Там, за горизонтом

10.06.2014 23:55

В Воронежском музее имени И.Н.Крамского открылась выставка русского авангарда. Название её взято из записных книжек Андрея Платонова: «Свобода – вот причина мира (космоса и гражданского состояния)».

Дневник Международного Платоновского фестиваля

В Воронежском областном художественном музее имени И.Н.Крамского открылась выставка русского авангарда

Виталий Черников

Название её взято из записных книжек Андрея Платонова. «Свобода – вот причина мира (космоса и гражданского состояния)», - записал он в 1927 году, ещё не зная, что возможности для свободы в его жизни и творчестве с годами будет всё меньше. Великий писатель ещё на что-то надеялся, как и многие его современники – поэты, композиторы, художники, театральные режиссёры. Пройдёт каких-то лет десять – и многие из них исчезнут из списков живых. А иные из оставшихся в живых наступят на горло собственной песне. Но не все.

Благодаря этому проекту Платоновского фестиваля удалось собрать в Воронежском областном художественном музее имени И.Н.Крамского 78 работ 56 художников. Экспонаты предоставили музеи Краснодара, Самары, Пензы, Саратова, Ярославля. В нашем, кстати, до войны тоже хранились работы отечественных авангардистов. Но в 1942 году, когда фонды эвакуировались из города, который вот-вот должен был захватить враг, для них не нашлось места в вагоне. Хочется верить, что какие-нибудь из тех картин всё-таки не погибли во время бомбёжек и пожаров и ещё обнаружатся – пусть и за границей, в чьём-то частном собрании…

Иные посетители выставки «Свобода – причина мира», возможно, клюнут на громкие имена - Александра Родченко, Роберта Фалька, Аристарха Лентулова, Натальи Гончаровой, Марка Шагала, - и откроют для себя десятки неизвестных им прежде имён. Попутно получат опровержение одному бредовому мифу, заимствованному малограмотными советскими «искусствоведами в штатском» у дореволюционных мракобесов из идеологического лагеря, казалось бы, противоположного. Мало того, что словосочетание «чистое искусство» считалось в СССР ругательством, синонимом искусства «антинародного». Так ещё и ярлыки, подобные этим, навешивались на творцов, в произведениях которых корневого было куда больше, чем у нынешних адептов полумифологического «традиционализма» и культурной самоизоляции.

Едва ли не в каждой книге о русских художниках-авангардистах можно найти фразу, подобную этой: «Живя во Владимире, она часто зарисовывала в своих блокнотах рублёвские фрески и украшения Успенского собора». Многие из тех, чьи работы благодаря Платоновскому фестивалю могут увидеть воронежцы, изучали русские иконы, народный лубок – и ещё дальше, ещё глубже – уцелевшие образцы творчества древних культур, например, скульптуру скифов.

Давид Бурлюк собирал вывески провинциальных торговых лавок; грузинского художника-самоучку Нико Пиросмани открыли футуристы Илья Зданевич и Михаил Ле-Дантю (работы последнего, кстати, есть на выставке «Свобода – причина мира»). Гений из народа (человек, которого уж никак не упрекнёшь в «формальном трюкачестве», «эстетстве») и молодые авангардисты говорили на одном языке. На том же, на котором Зданевич позже будет общаться с другими гениями – Борисом Поплавским и Пабло Пикассо.

Взгляните на литографии Натальи Гончаровой «Видение», «Архистратиг Михаил», «Ангелы и аэропланы» из собрания Пензенской картинной галереи имени К.А.Савицкого или на её же картину «Дровокол», привезённую в Воронеж из Краснодарского краевого художественного музея имени Ф.А.Коваленко. Всмотритесь в лица на портретах… Да хотя бы и в содержимое бутылки с натюрморта Ивана Пуни! Вспоминается фраза о «гигантских утопических устремлениях народа, которые по случайности были разбужены революцией, хотя к революции прямого отношения не имели», произнесённая Дмитрием Быковым на лекции о Платонове - литературном критике, что была прочитана в один из дней прошлогодней книжной ярмарки. На выставке «Свобода – причина мира» про революцию в узком, буквальном смысле слова – ни одной картины. Но все они про другую революцию – революцию духа, мысли, воображения.

Велимир Хлебников, побывав в 1918 году на открытии Астраханской художественной галереи, в отчёте для местной газеты особенно резко отозвался о работах Шишкина, чьё творчество так любимо массами в формате репродукций на конфетных этикетках и ковриках: «Глаз этого художника рабски понимал природу, точно чечевица светописного прибора, рабски и верно. Он воссоздавал природу, как бездушный молчаливый раб, отказываясь от живописного вмешательства и волевого приказа».

Соратники Велимира ставили себе совсем иные задачи, сходные с мечтой учившегося у них Даниила Хармса – написать такое стихотворение, что если его бросишь в окно, стекло разобьётся. Известный анекдот про то, как Павел Филонов отвлёк Хлебникова от дуэли с Мандельштамом рассказом про свою попытку нарисовать такую картину, которая висела бы на стене без гвоздя, хоть и подаёт утопизм этих людей в (само)пародийном виде, в чём-то вполне серьёзен. Живопись, поэзия, музыка были для каждого из них магическими способами преображения мира.

Или, может быть, не столько «преображения», сколько проникновения куда-то на другую его сторону. Попыткой свершить те самые «семь озорных шагов за горизонт», которые воспоёт в конце двадцатого века Егор Летов, один из их учеников-заочников.