Культура
Театр. Островский нашей жизни
17.11.2003 00:00
Несомненно, спектакли по пьесам А.Н.Островского удаются художественному руководителю Воронежского академического театра драмы имени Алексея Кольцова народному артисту РФ Анатолию Иванову. Не стал исключением и «Банкрот». Может быть, Островский особенно близок режиссеру. Может быть, играют роль исповедуемые Ивановым традиции русского психологического театра, но факт остается фактом...
Несомненно, спектакли по пьесам А.Н.Островского удаются художественному руководителю Воронежского академического театра драмы имени Алексея Кольцова народному артисту РФ Анатолию ИВАНОВУ.
При всех придирках к отдельным исполнителям, к музыкальным решениям все-таки и «Волки и овцы», и «Бесприданница», и «Доходное место» пленяли, с одной стороны, традиционностью подхода (без авангардных новаций), а с другой – поисками современного смысла в старом тексте. И по большому счету, подобное сочетание всегда было органично. Может быть, Островский как-то особенно близок режиссеру своими взглядами на жизнь, может быть, играют роль традиции русского психологического театра, которые Иванов исповедует, но факт остается фактом – его прочтения классики русской драматургии притягивают. Спектакли хочется смотреть еще и еще раз.
Не стал исключением и «Банкрот». Рискну сказать даже, что это один из самых лучших спектаклей Анатолия Иванова. В Островском он видит не бытописателя нравов, не сатирика, не обличителя «темного царства», а создателя картин живой жизни России того времени во всех подробностях и деталях ее. Драматург сочувствует всем своим героям, понимает каждого и если не всех оправдывает, то принимает их такими, какие они есть. Думается, режиссер верно угадал это в Островском, оттого и спектакли его не выглядят собранием музейных экспонатов, а дышат живой жизнью, и проблемы героев кажутся нашими проблемами. В этом и заключается смысл современного прочтения классика.
Снайперски точное распределение ролей рождает оригинальность и неповторимость каждого образа. Их связь с традиционными образами Островского несомненна, и в то же время правильно расставленные акценты делают их как бы нашими современниками.
Вот Самсон Силыч Большов не от самодурства своего пострадал, нет – жадность фраера сгубила. Заслуженный артист России Вячеслав Зайцев, давно не имевший ролей, в этой предстает совершенно в ином качестве. Присущая ему яркая характерность порой неправомерно перетягивала внимание зрительного зала – так, на мой взгляд, случилось с его Робинзоном в «Бесприданнице». Здесь же образ купца Большова, вобрав характерные черты купцов Островского, выглядит объемным, обобщающим. Здесь и самодурство по отношению к домашним, и деловая схватка, и усталость от бесконечных хитросплетений (как бы соперники не обошли!), и размах русской широкой души (когда в сцене сватовства он шмякает туго набитый бумажник об стол), и потрясение черствостью и нравственной глухотой детей, не желающих выкупить отца из долговой «ямы», и непотерянное чувство собственного достоинства, с которым он покидает их дом.
Жена его, Аграфена Кондратьевна, в исполнении заслуженной артистки РФ Татьяны Егоровой, – неутомимая хлопотунья по дому, хранительница его устоев, остающаяся мужу опорой в несчастье, – тоже такая типичная героиня Островского и в то же время в каких-то чертах неуловимо современная или, может, берегиня на все времена. Обильно накрытый стол – основная деталь оформления – царство Аграфены Кондратьевны, она сзывает всех за этот стол, как курица цыплят. Хочется только напомнить актрисе, что акустика в большом зале плохая, и ее скороговорку желательно делать почетче.
Липочка Татьяны Беляевой.
Такой обаятельной Липочки, какой предстала Татьяна Беляева, никогда не было в спектаклях по «Банкроту». Обычно в ней подчеркивалась тупость, неразвитость купеческой дочки, ее патологическая жадность. Здесь Липочка начинает спектакль, порхая в вальсе по комнате, и сразу видно, что полученное образование пошло ей на пользу, развило мечтательность, тоску по «благородной» жизни, что не мешает ей, впрочем, как истинно купеческой дочке, быстро оценить деловую хватку приказчика Подхалюзина. У Беляевой в спектакле много замечательных сцен, где она мила, простодушна, томна (видно, как хочется ей замуж).
Особенно красноречива сцена, когда она с маменькой приезжает из магазина в новом платье – просто апофеоз расцветающей женственности! И тем страшнее ее превращение в финале, когда даже Подхолюзин дрогнул при виде страданий своего благодетеля: «А не поехать ли мне самому по кредиторам?». На что родная дочь сухо отвечает: «Как хотите, Лазарь Елизарыч». А в подтексте явно слышится: «Только попробуйте! А как же мое тридцать пятое платье?»
Очень непривычный образ свахи Устиньи Наумовны создает и Светлана Поваляева. Та же двойственность: многоцветье вкусной русской речи тех далеких лет и приметы «деловой» женщины нашего времени легко сочетаются в игре актрисы. Эта сваха совсем не стара, ей лет 35-40, и не удивительно, что она откликается на заигрыванья Лазаря, и веря, и не веря, что ей так повезло. Эту рискованную сцену – хотя что рискованно в современном театре? – актриса проводит изящно, без нажима, придавая образу дополнительную краску. Столь же убедительна она и в сцене колебаний между уже определившимся женихом для Липочки и неожиданно возникшим предложением Подхалюзина. У Поваляевой и раньше были очень хорошие работы, но сваха просто замечательна!
Оборотистый Подхалюзин – первая большая роль недавнего выпускника ВГАИ Антона Маликова, который очень помнится по его студенческой большой работе – моноспектаклю «Одновременно» Евгения Гришковца. Молодой артист сыграл убедительно и достойно. Немного, впрочем, недоумеваешь: зачем он в последней сцене берет микрофон? Как-то это выбивается из контекста спектакля.
Не ударили в грязь лицом и Роман Слатвинский (стряпчий Рисположенский), и Валентина Юрова (ключница Фоминишна) – все в соответствии со стилем и духом спектакля.
Что же касается Тишки, то исполняющий его роль студент Воронежской академии искусств Александр Белояров еще очень неопытен, чтобы поставить жирную точку в финале спектакля (по замыслу, Тишка должен в подлости превзойти Подхалюзина).
Сценография Елены Ворониной, как всегда, избыточна: на сцене слишком много вещей, хотя в купеческом доме подобное неудивительно. Некоторое недоумение вызывает и окаймляющая сцену черно-золотая решетка, хотя ее вполне можно принять и за образ золотой клетки. Загроможденность вещами не мешает, впрочем, режиссеру выстраивать выразительные мизансцены. Оркестровая яма тоже задействована: слева как был вход в дом, справа, внизу – надо полагать, каморка Лазаря, хотя и Тишка приносит оттуда то таз, то самовар.
Музыкальное оформление своих спектаклей Анатолий Иванов делает сам, обычно выстраивая их на одной-двух мелодиях. Здесь это чудесный романс «Динь-динь-динь, колокольчик звенит», что мне очень понравилось.
Некоторые порицают спектакль за отсутствие в нем обличения «темного царства». Перефразируя Михаила Булгакова, можно сказать, что все здесь люди как люди, только денежный вопрос несколько их испортил. И афера Большова с банкротством – это такая идиллия по сравнению с грандиозностью нынешних афер, что он выглядит просто «ягненком» на фоне сегодняшних «тигров». Тем более что Большов-то поплатился за свои делишки, а наши-то воры в депутатах сидят да законы принимают, как побольше с простых граждан содрать. Нету только на них Островского с Гоголем да Щедриным.
Людмила РОМАНОВА,
театровед.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
