Культура
Театральная афиша. На перекрестке мнений
17.03.2006 00:00
Новый спектакль Воронежского театра драмы имени А.Кольцова «Как это все далеко – любовь, весна и юность…», поставленный Анатолием Ивановым, вызвал неоднозначную оценку. Причем граница полярных мнений просматривается достаточно четко – по одну сторону ее зрители, с трудом достающие билеты на спектакль, по другую сторону – критики. Подобная ситуация встречается довольно часто. Вспомним хотя бы постановку того же Иванова «Прости меня, мой ангел белоснежный. Рассудит Время. А сегодня «Коммуна» представляет два взгляда на спектакль.
Новый спектакль театра драмы имени А.Кольцова «Как это все далеко – любовь, весна и юность…», поставленный Анатолием Ивановым, вызвал неоднозначную оценку.
Причем граница полярных мнений просматривается достаточно четко: по одну ее сторону – зрители, с трудом достающие билеты на спектакль; по другую – критики.
Подобная ситуация встречается довольно часто.
Вспомним хотя бы постановку того же Иванова «Прости меня, мой ангел белоснежный» по ранним произведениям А.П.Чехова. Тогда работа нового главрежа была подвергнута уничтожающей критике с приговором: «Нет, это не Чехов!»Время рассудило. «Ангел» стал одним из лучших, в определенной мере, этапных спектаклей Кольцовского театра.
Сегодня читателям «Коммуна» представляет два взгляда на спектакль «Как это все далеко – любовь, весна и юность…»
Как это далеко… от Платонова
Не сомневаюсь, что автор инсценировки трех рассказов Андрея Платонова и режиссер-постановщик спектакля «Как это все далеко…» Анатолий Иванов руководствовался лучшими намерениями. И замысел богатый – в преддверии 60-летия Великой Победы обратиться именно к Андрею Платонову, воронежцу по происхождению, чье художественное наследие – ныне достояние всего мира.
Знал, конечно, Анатолий Васильевич и о сложности задачи: ставить Платонова нелегко прежде всего из-за необычности его языка. Хотя некоторых привлекает именно это, и в год 90-летия Платонова (1989), когда был пик интереса к его творчеству, появились и первые значительные постановки его произведений: «14 красных рубашек» Александра Дзекуна в Саратове, «Котлован» Романа Виндермана в Томском театре кукол, да и Воронеж не остался в стороне – у многих театралов на памяти «Шарманка» Валерия Саркисова в нашем ТЮЗе.
Первые опыты показали сценичность автора и возможность интересных режиссерских решений. Но в 90-е годы, как известно, многие театры страны лишились дотаций и вынуждены были пойти на поклон к массовому зрителю, составляя репертуар из непритязательных кассовых вещичек, лишь бы заполнить залы. И вместо платоновского фестиваля лучших спектаклей, задуманного покойным Вадимом Кулиничевым к 100-летию писателя в Воронеже, был всего-навсего юбилейный вечер, осуществленный Михаилом Бычковым, сделанный, правда, на очень высоком уровне.
И вот – новое обращение к творчеству нашего земляка. Сейчас на театре существует весьма своеобразный подход к автору: для инсценировок берется обычно не один, а несколько рассказов и соединяются весьма прихотливо. То сквозь все повествование проходит один герой, то вкрапливаются герои в чужой сюжет. Так построен, например, «Журавль» Петра Шерешевского в Камерном театре. По тому же принципу создает и Иванов свою инсценировку. Но с существенной оговоркой: если Шерешевский пользуется только словами Чехова, то Иванов почти всю пьесу написал «своими словами», лишь иногда со сцены звучит платоновская речь.
Нужно, конечно, быть очень смелым человеком, чтобы так подставить себя под удар. Ибо диссонанс возникает просто чудовищный: после какого-то необязательного застолья с бытовыми приговорками вдруг звучит дивный текст Андрея Платонова. Артистка Дина Мищенко прекрасно произносит монолог своей Маши, взятый напрокат из рассказа «Фро», и к зрителю прорывается эта тоска оставленной женщины.
Проводы гвардии капитана Иванова в начале спектакля превращаются в концерт Краснознаменного ансамбля песни и пляски. Пока артисты очень мило поют и танцуют, на стену зрительного зала проецируются кадры военной хроники. Публика недоуменно вертит головами: куда смотреть? Предпочтительнее – на сцену.
Бравый молодцеватый капитан Иванов (Юрий Смышников), наверное, всю войну прослужил при штабе – уж больно он лощеный и холеный. На уме одни любовные приключения, и с трудом верится, что он вообще вспомнил о жене и детях. Как это все далеко от героя А.Платонова – прошедшего тяжелыми военными дорогами, живущего уже мыслями о доме и снедаемого страхом: как-то войдет он в мирную жизнь? Да и вся история с поварихой Машей – для придания себе уверенности. Но интересен ли такой герой зрителю? Режиссер опасается, что нет, и «раскрашивает» историю с Машей, используя рассказ «Фро», выстраивая все первое действие спектакля как городской романс. Есть такой кинодеятель воронежец Василий Панин. У него тоже есть фильм якобы по Платонову (название запамятовала). Не фильм, а олеографическая открытка. Я не сравниваю, но подход, к сожалению, похожий.
Меж тем, придуманный режиссером Анатолием Ивановым ход вполне можно было продуктивно использовать. Во время войны в нашей стране выпускались фильмы типа «Беспокойное хозяйство», «Машина 22-12» и тому подобные, где боевые действия тоже изображались как легкая прогулка, с песнями и плясками. Ну, жанр такой – военная комедия. Чтоб не так мрачно, как в «Радуге» Марка Донского. Вот если бы из легкого, непритязательного зрелища вдруг стала прорастать суровая проза Андрея Платонова, а действие наполнилось живой правдой тех лет, мог бы получиться интересный спектакль.
На контрасте между имитацией и подлинностью жизни. Но тогда артисту Смышникову нужно было бы показать перемену в своем герое после того, как они прибывает в родной дом. Зрителю необходимо поверить, что герой сумел подняться над собственным эгоизмом, чтобы не обездолить детей. Возможно, артист еще слишком молод для понимания сложности платоновского образа. Очень трудно поверить в то, что у него жена, одиннадцатилетний сын и пятилетняя дочка. Рядом с Машей он смотрится органичнее.
А вот в Любе, жене Алексея Иванова (Татьяна Егорова), многое сохранено от платоновской героини. Во-первых, у нее больше всего авторского текста, во-вторых, актриса удивительно его произносит: без надрыва, ложного пафоса, очень естественно. Все, кто внимательно читал платоновскую прозу, знают, как это нелегко.
Произнеси-ка без труда такой, например, монолог: «Ты воевал, а я по тебе здесь обмирала, у меня руки от горя тряслись, а работать надо было с бодростью, чтоб детей кормить и государству польза против неприятелей-фашистов. И я не стерпела жизни и тоски по тебе. А если бы стерпела, я бы умерла, я знаю, что я бы умерла тогда, а у меня дети. Мне нужно было почувствовать что-нибудь другое, Алеша, какую-нибудь радость, чтоб я отдохнула».
Егоровой приходится играть «Возвращение» за всех. Игру детей оценивать некорректно: они не профессионалы. Не знаю, была ли у них хоть какая-нибудь подготовка к театральным выступлениям, но ясно, что в трудной роли Петруши без нее не обойтись. Это не Настенька, присутствию которой можно просто умиляться.
Справедливости ради надо отметить, что в спектакле есть еще одна прекрасная актерская работа: это Вячеслав Бухтояров в роли старого машиниста, отца Маши. Именно с ним на сцене возникает подлинно платоновская атмосфера. Сутулый, невзрачный, в старенькой форменной одежонке, всегда наготове сундучок с едой – в ожидании вызова из депо – артисту достаточно мелких бытовых подробностей и, разумеется, внутренней наполненности, чтобы достичь результата. Но он существует в одной системе координат, а Маша и Иванов – в другой. То же можно сказать и о Любе и Иванове во второй части. Иногда по ходу действия возникало досадное ощущение, что режиссер боится огорчить зрителя слишком драматичным развитием событий.
Почему все-таки гвардии капитан Алексей Иванов, устроив безобразную сцену ревности жене, не укатил к своей Маше начинать новую жизнь, а соскочил с поезда в последний момент? Ответом на этот вопрос режиссер определяет жанр спектакля: драма или мелодрама. На мой взгляд, Анатолий Иванов ушел от ответа, обозначив жанр как «ностальгия», введя в него совершенно лишний персонаж – того самого Петрушу во взрослом облике, который доказывает нам счастливый финал истории.
Режиссер хорошо знает своего зрителя. Мелодрама смотрится охотнее и забывается быстрее. Но великий писатель Андрей Платонов не писал мелодрам. Загадка «Возвращения» осталась нераскрытой.
Людмила Романова,
театровед.
Возвращение с войны
«Как это все далеко – любовь, весна и юность…» – поет граммофонный, на нынешний слух чуть плосковатый голос в спектакле Анатолия Иванова по мотивам рассказов Андрея Платонова. В этом песенном перечислении ушедших, очень личных примет скрыта эпоха, о которой мы помним все меньше и меньше, а знание наше о ней становится все путаней и хаотичней.
Анатолий Иванов взялся поставить спектакль о конце войны и о начале мирной жизни, о том нелегком рубеже, который отделяет труд от сражения, воина-солдата – от мужа и отца детей. Если задумал воссоздать образ времени, то для этого тебе необходимо довольно много примет, узнаваемых и точных. Такая задача определяет и ритм театрального рассказа, его мерность, и протяженность.
Рассказ Андрея Платонова «Возвращение» (в ранней редакции «Семья Иванова») подвергся в 1947 году уничтожающей критике как «клеветнический». Гвардии капитан Иванов «убывал из армии по демобилизации», то есть возвращался с войны домой. На вокзале он встречается с девушкой Машей, для нее военная жизнь тоже закончилась. Мимолетное чувство связывает на несколько дней и ночей этих двух людей, но затем герой рассказа Иванов уходит, садится на поезд и едет к семье.
Дома его ждут жена и двое детей, трудно выживавших в тылу в дни военного лихолетья. Любовь Васильевна, жена Иванова, все силы отдает работе на кирпичном заводе, дом держится на старшем сыне Петрушке. Им долго помогал эвакуированный мужчина Семен Евсеевич, заводской сослуживец, – играл с детьми, приносил продукты. Он будто отогревался душою в чужой семье: все его родные погибли в Могилеве. Иванову кажется, что домашние его предали – в то время, как он стоял лицом к лицу со смертью на войне.
В сердцах он уходит на вокзал и хочет вернуться к Маше, чтобы дальше жить вместе с нею. Дети Иванова бегут к железнодорожному переезду, вернуть отца. Он видит их как будто со стороны, но вдруг узнает в маленьких нелепых фигурках на дороге своих детей, бросает вещевой мешок из вагона на землю и сходит с поезда.
В платоновском сюжете все неправильно, с точки зрения «официальной» критики конца сороковых годов. И все человечески понятно для нас, многое узнавших не только от своих родителей и дедов, но и принявших это тяжелое душевное знание «из рук искусства». Пьеса Виктора Розова «Вечно живые» и фильм «Летят журавли» Михаила Калатозова любимы зрителем за человечность и правду. Но «Возвращение» Платонова в этом ряду было первым. Режиссер Анатолий Иванов превратил рассказ «Возвращение» в пьесу, но расширил ее рамки до почти автобиографического повествования, изменил некоторые платоновские детали и привнес в сюжет дополнительные линии.
Проводы гвардии капитана Алексея Иванова «в части, где он прослужил всю войну», стали основой для наиважнейшей в спектакле вступительной реконструкции эпохи, ее примечательнейших черт – хотя в завязке рассказа об этом говорится совсем лаконично. Картина эта – «с любовью, уважением, музыкой и вином» – насыщена в спектакле концертными номерами. Замечательно живые, непосредственные, они напоминают то киноролики военного времени с пародиями на фашистов, то инсценировки на «союзническую» тему актерских бригад на передовой, то просто танцы в офицерской столовой, когда приглашены девушки-связистки из соседнего батальона, но все равно – женщин не хватает, и офицер танцует с офицером, комично повязавшим косынку на голову.
Это прощальное празднество актерски держится на народном артисте России Валерии Потанине и Юрии Смышникове, который играет капитана Иванова. Душа офицерской компании – Иванов, потому и провожают его так искренно и сердечно–щедро. Юрий Смышников «обживает» свою роль вроде бы легко, без усилий, как кажется зрителю. Хотя естественность, с которой он отыгрывает весь спектакль, дается не просто.
Дома Машу встречает отец, паровозный машинист, вышедший на пенсию, который не может жить без железной дороги, и время от времени его привлекают в поездки. Здесь высвечивается знакомая нам платоновская любовь к паровозной стихии, к образу дороги. Хотя в «Возвращении» автором сказано, что мать и отец Маши были угнаны немцами и погибли, а на родине у нее остались только двоюродная сестра и две тетки, к которым «Маша не чувствовала сердечной привязанности». Но в пьесе Маша стремится домой к отцу, и ее возвращение, на первый взгляд радостное и долгожданное, на деле происходит с болью и горечью.
Внутреннее одиночество – вот что необходимо преодолеть для того, чтобы жизнь из военной превратилась в мирную. И когда Маша, поутру оставленная Ивановым, жестоко бросает отцу «хоть бы тебя в поездку отправили надолго, куда-нибудь на Дальний Восток» – это означает лишь одно: у Маши возвращение домой оказывается не менее трудным, чем у капитана Иванова.
Актриса Дина Мищенко сыграла Машу по-женски узнаваемо: и доверчива сердцем, и инстинктивна в жажде любви, и – истосковалась по мирной жизни, и резка, как женщина, побывавшая на войне. Лиризм, заданный пьесой, во многом поддерживается образом ее Маши, который внешне отличается от изначально платоновского, но психологически совпадает с ним.
Нефед Степанович, отец Маши, в исполнении Вячеслава Бухтоярова, – остро характерный образ машиниста, пожилого и основательного, по месту в жизни – «государственного человека». Эта возрастная роль интонационно точно сыграна актером, она – одна из лучших в его сценической биографии.
И, наконец, – жена гвардии капитана Алексея Иванова, Любовь Васильевна, в исполнении заслуженной артистки РоссииТатьяны Егоровой. Все краски этой роли – неяркие, полускрытые, все слова героини – почти покорные, не аффектированные, умоляющие, без громкого рыдания. Такую внутреннюю сосредоточенность чрезвычайно трудно сыграть, это тот самый случай, когда актер, едва касаясь нашего слуха своим голосом, производит бурю в душе зрителя.
Анатолий Иванов вводит в пьесу чтеца: он говорит от имени повзрослевшего Петрушки, вспоминающего, как его отец приехал с войны домой. И таким образом все, что разворачивается во втором действии спектакля в доме капитана Иванова, оказывается воспоминанием его сына, оставшимся с ним на всю последующую жизнь и которое, по определению, – лирично, а не объективно. Вот этот, казалось бы, очевидный лиризм, почти заявленная художественная автобиографичность – и уходят от взгляда критики. А ведь последние слова спектакля: отец умер в 1978-м, мать – в 1981-м…
В таком контексте оговорка в заглавии пьесы «по мотивам рассказов Андрея Платонова» должна восприниматься совершенно спокойно и рассудительно. Перед нами словно бы реальная судьба, которая совпала с платоновской сюжетной линией и продолжилась после нее, бережно сохранив на себе отпечаток давнего времени: той великой и трагической эпохи, что впоследствии, на сломе двадцатого века, была оболгана второй раз – теперь уже «во имя правды»…
Жанровое определение пьесы обозначено автором как «ностальгия». Это вполне в духе сегодняшнего времени. И я вижу, как на выходе из театра эта почти демонстративно заявленная режиссером «ностальгия» уже владеет зрительской душой.
Вячеслав ЛЮТЫЙ.
© При перепечатке материалов сайта ссылка на Kommuna.ru или издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на Kommuna.ru обязательна.
