Цирковые истории. Магия кавалера и маркиза

Жана-Жозефа де Вильдаля, кавалера Пинетти, маркиза де Мерси в Воронеже ждали с нетерпением. Публика была наслышана о чародействе этого мага и волшебника. «Как же, как же, - говорили просвещенные господа, - мы читали в «Московских ведомостях» о его необыкновенном лицедействе и будем рады лицезреть сие чудо...»

Жана-Жозефа де Вильдаля, кавалера Пинетти, маркиза де Мерси в Воронеже ждали с нетерпением. Публика была наслышана о чародействе этого мага и волшебника. «Как же, как же, - говорили просвещенные господа, - мы читали в «Московских ведомостях» о его необыкновенном лицедействе и будем рады лицезреть сие чудо».

«Пинетти, приехавший в сезон 1799/1800гг., произвел на русскую публику ошеломляющее впечатление, - рассказывал историк цирка Марк Тривас. – Он давал представления в домах петербургской знати и выступал перед Павлом I. По свидетельству Э.-Г.Робертсона, беседовавшего в Белостоке с вдовой знаменитого иллюзиониста, Пинетти имел в России просто грандиозный успех… Русские газеты вспоминают о выступлениях Пинетти в течение полувека, а английская «Ивнинг ньюс» даже через сто лет после его петербургских гастролей опубликовала статью под названием «Чудесный маг, опыты которого мистифицировали императора».

«Русские, - писала газета, - всегда были большими любителями трюков, иллюзий, манипуляций и других таинственных представлений. Пинетти посетил Петербург в царствование Павла I. Его репутация предшествовала его прибытию. Царь сам хотел видеть то, о чём рассказывали придворные, побывавшие на представлениях Пинетти за границей».

А за пять лет до этого события в библиотеке Воронежской семинарии появилась книга И.В.Космана «Кавалера Пинетти де Мерси физические увеселения или изъяснения…», изданная в Смоленске. Книга пользовалась повышенным спросом, но на ту пору никто и заподозрить не мог, что этот маг и кудесник, объехавший всю Европу и удивлявший и увеселявший своим искусством монархов и приближённых к ним особ, пожалует и в Воронеж.

И вот он добрался и до Воронежа.

Публика ликовала!

И ломилась на его представления.

Так кто же он, этот кудесник?

Пинетти (1750-1803) был сыном небогатого итальянского трактирщика из Орбителло в Тоскане. Это был, наверное, единственный в то время случай, когда артист взял себе псевдоним (очень витиеватый и претенциозный) со словом «маркиз». Просто неслыханно: сын трактирщика – и вдруг… маркиз!

Но господа смирились.

Всё-таки это был артистический псевдоним. А кто всерьёз воспринимает этих лицедеев?!

Да и к тому же, артист неплохой, не чета балаганной черни.

Через сорок пять лет после смерти Пинетти одна из петербургских газет поместила воспоминания о нём, а вскоре этот материал перепечатали в Воронеже.

«Было время, - писали газеты, - по рассказам наших отцов, когда у нас в Петербурге жил великий чародей… Он производил такие штуки, о которых ещё и поныне ходят самые невероятные изустные предания; но как бы без причины нет действия, то, вероятно, было же что-нибудь подобное, потому что ещё и теперь хотя изредка, о Пинетти много рассказывается словоохотливыми старичками…»

А рассказывали вот, например, такое.

Однажды на толкучем рынке в Воронеже Пинетти купил у пирожника десять пирожков и тут же стал их разламывать. В каждом пирожке с начинкой оказывалась золотая монета. Пинетти невозмутимо откладывал в сторону пирожки, а денежки – в карман.

Торговец просто обомлел и как стоял с открытым ртом, так и продолжал стоять.

- Любэзный, - обратился на ломаном русском, - я хочу исчо десят таких.

И показал на пирожки.

Но продавец засуетился, замахал руками:

- Нет, нет! - вскричал торговец. – Больше ничего не продаётся!

И тут же начал ломать все подряд пирожки. Но нигде, кроме ливера и картошки, ничего не оказалось. Пирожник, от досады, что собственноручно испортил весь товар, разрыдался.

Пинетти стоял тут же и молча наблюдал. А потом нравоучительно произнёс, покачав головой:

- Нэльзя быт такой жадной. Не хорошо.

И насыпал пирожнику в карман горсть серебряных монет. В качестве компенсации за розыгрыш.

Этот трюк он обязательно проделывал на всех рынках в тех городах, где собирался выступать. Такой «выход в народ» срабатывал лучше любой рекламы. А на афишах, весьма длинных и написанных витиевато, значилось следующее:

«Кавалер Пинетти со своей супругой покажет наиболее чудесные, изумительные и совершенно неподражаемые механические, физические и философские пьесы, которые он смог изобрести и сконструировать благодаря своему глубокому проникновению в науки и громадным усилиям; с особым почетом и удовлетворением кавалер Пинетти покажет различные эксперименты с новыми открытиями, не менее невероятные, чем кажущиеся невозможным. В частности то, что мадам Пинетти, сидя на одном из последних мест с платком на глазах, отгадает все, что будет предложено ей любым из собравшихся».

Рассказывали и о других «чудесах» приезжего гастролера. Однажды известный банкир устроил у себя дома бал. В числе приглашённых был и Пинетти. Приглашая мага, банкир попросил устроить для гостей какое-нибудь чудо.

Пинетти согласился.

В самый разгар веселья, когда без умолку играл оркестр, а танцующие без устали выделывали подобающие музыке «кренделя», и когда бал достиг своей вершины, вдруг со стен полилась вода. От неожиданности поднялась паника, дамы подняли визг, кавалеры стояли в совершеннейшей растерянности. Так же неожиданно, как началось, так «наводнение» и прекратилось. Пришлось срочным порядком убирать воду с пола, а то, неровен час, кто-нибудь мог поскользнуться и упасть.

Но на этом чудеса, творимые Пинетти на балу, не закончились. Он попросил дам, наиболее чувствительных и эмоциональных, зажать уши. Вскинул револьвер и тут же тремя выстрелами потушил три свечи. Через мгновение – снова три выстрела, и свечи горят, как ни в чём не бывало.

- Браво! Браво! – вскричали дамы и зааплодировали кавалеры.

А в кулуарах перешёптывались: «Нет, наверняка, он дружит с самим дьяволом. Выстрелом – зажечь свечу. Немыслимо!..»

Пинетти явился одним из зачинателей нового «аристократического» стиля в жанре цирковой иллюзии. Он изначально отмел все грубое и ярмарочное, ориентированное на вкусы простолюдин: никаких «обезглавливаний» или «окровавленных скелетов». Перед зрителями Пинетти представал как светский лев по моде того времени: в камзоле с жабо и с манжетами из дорогих кружев, в напудренном парике. Он любезно, как истинно светский щёголь, вел беседу с благочестивой публикой, ни в коем случае не прибегая к пошлому балагурству.

Пинетти выступал в залах больших особняков, в концертных залах. И всякий раз следил за тем, чтобы зрительские места обязательно располагались полукругом, так, чтобы его манипуляции были видны со всех сторон.

«Новый стиль подачи иллюзионных трюков, созданный Пиннети, с его изысканными, картинными позами и церемонно-манерными жестами завершал развитие исполнительского искусства придворных шутов-фокусников, придавал новую окраску техническим изобретениям и иллюзионным эффектам «экспериментаторов натуральной магии»; Пинетти широко пользовался этими изобретениями и эффектами и значительно приумножал их», - замечает историк цирка Марк Тривас.

И при этом Пинетти очень ревниво следил за тем, чтобы никто не воспользовался его трюками, профессиональными секретами. Малейшие попытки кого-либо проникнуть в тайны его фокусов он тут же пресекал.

Но таковой, разгадавший фокусы Пинетти, все-таки нашёлся. Им оказался юрист и математик Декран. Так у Пинетти появился соперник, владевший его иллюзионными секретами.

… А пока разоблачения не произошло, Пинетти под восторженные крики и бурные аплодисменты покорял воронежскую публику.

В тот приезд в Воронеж у маркиза Пинетти случилось «приприятнейшее происшествие» - у него родилась дочь. По сему поводу был проинформирован даже император Павел I, а в «Московских ведомостях» появилась на этот счёт заметка. Восприемником артистического чада стал тогдашний воронежский губернатор А.Б.Сонцев. Это рядовое, в сущности, событие, как рождение у заезжего циркового гастролёра ребёнка, приобрело всероссийскую известность.

Знать, артист он был действительно знатный!