Культура
«У меня Родина есть… Тихий Дон»
02.04.2009 09:23
50 лет в поэтическом строю Александр Голубев. Автор 15 сборников. Член Союза писателей России. Лауреат Всероссийской литературной премии имени М.Шолохова. Заслуженный работник РФ. Возглавляет старейший в ЦЧР воронежский литературный журнал «Подъём».
Пятьдесят лет в поэтическом строю Александр Голубев. Первые стихи печатал в газетах, журналах. Сейчас он автор пятнадцати сборников, изданных в Воронеже и Москве. Член Союза писателей России. Лауреат Всероссийской литературной премии имени М.А.Шолохова. Заслуженный работник Российской Федерации. Возглавляет старейший в Центральном Черноземье воронежский литературный журнал «Подъём».
Прожитое и пережитое – в стихах. Об этом и говорим.
- Ты из поколения «детей войны». Написал об этом пронзительно: «Мы в детстве редко улыбались, мы в детстве без отцов остались…» Что оставила Великая Отечественная война в твоей судьбе?
– Наверное, как многие мои ровесники, вспоминаю своё детство без особых радостей. Отец не вернулся, поэтому надеяться на то, что в трудную минуту можно будет опереться на родное плечо, не приходилось. Во всём рассчитывал только на самого себя. Послевоенную обездоленность и нищету видел не издали, а в упор, и сам испытал её по ноздри. Но именно эти лишения укрепляли тягу к противостоянию им. В тринадцать лет ушел из дома в Вёшенскую школу-интернат, чтобы продолжить учёбу. И уже в то время понял, что мир – не без добрых людей. В первую очередь – тех, кто сломал хребет фашизму, домой вернулся победителем и с особым чувством умел радоваться жизни. Моё благоговейное отношение к фронтовикам, людям, подарившим всем поколениям земли Победу, остается неизменным.
– Своим творчеством ты привязан к месту рождения, к тихому Дону. Как считаешь: хорошо это или не очень для человека пишущего?
– Когда у человека есть малая родина, то любая дорога приведет его к Родине большой. Об этом хорошо и точно сказал Сергей Есенин в споре с Зинаидой Гиппиус: «У меня родина есть, у меня есть Рязань». У Шукшина – Сростки на Алтае, у Исаева – Коршево на Битюге, у Шолохова – донские хутора Кружилинский, Плешаковский, вообще вся вёшенская округа, у Прасолова – Россошь… А в итоге у нас, литераторов разных величин, – есть Россия.
– За отчим порогом ты выбрал Воронеж. Мог бы уехать учиться в Ростов, в Москву. Тогда крестьянский сын мог держать направление на любой университет. Почему – Воронеж и педагогический институт?
– Разумеется, мог бы поехать в любой другой город. Но выбрал Воронеж. Вот тут как раз и хочу вспомнить Шолохова – ученика Богучарской гимназии, искренне любившего Воронеж. Однажды в беседе с профессором нашего пединститута Иваном Фёдоровичем Бирюлиным великий писатель по-казачьи, простодушно сказал: «Воронеж – удивительный город. Он «хучь» кого приманит». Поэтому не случайно старинный город на реке Воронеж встречается в его книгах неоднократно.
Особенные чувства вызывает у всех русских и, в подавляющем большинстве, у бывших советских людей судьба «природного воронежца», чернорабочего солдатского мужества Андрея Соколова. Именно этот литературный герой, как и Василий Тёркин в Смоленске, должен стать памятником солдатской доблести и силы духа русского человека на века. Очень бы хотелось, чтобы идея неизбывной памяти о тех, кто спас Отечество от фашизма, была активно поддержана руководством и общественностью области. Ведь за этим образом стоит не только слава нашего города, но и всей России. Пожалуй, в этом будет заключаться мой ответ на вторую часть вопроса: почему – Воронеж, и почему – пединститут.
– С чьей поддержкой укреплялось желание быть поэтом – «каким хочу, таким и знаменитым»?
– Вслед за Есениным хочу повторить: «Мы в знатные очень не лезем». А вот «желание быть поэтом» подкреплялось во мне первым школьным учебником -«Родной речью», стихами Ивана Сурикова, Алексея Кольцова, Ивана Никитина, Николая Некрасова, Алексея Плещеева, Афанасия Фета, безусловно – Александра Сергеевича Пушкина, Михаила Юрьевича Лермонтова. Одним словом, классикой отечественной поэзии и очарованием донской природы.
– Литературным ремеслом владеть нужно. Всё же: поэзия – это состояние души. Из разных своих стихов прочти самые дорогие тебе строки.
– Не думаю, что они самые дорогие, но тем не менее:
Я был упрямым и двужильным.
Всё вынес, господи прости.
Одно лишь сердцу непосильно:
когда невежество в чести.
Это строчки из стихотворения, посвящённого памяти Массалитинова.
– Я тебе искренне завидую. Ты знал Массалитинова, Мордасову. Что дало общение с ними?
– Я не только знал, но и дружил с этими замечательными мастерами. На мои слова Константином Ираклиевичем написано несколько песен. Одна из них «Не кукуй, кукушечка» в исполнении Воронежского русского народного хора завоевала первое место на Всероссийском конкурсе патриотической музыки. В составе творческих бригад, которыми руководил Массалитинов, побывал, наверное, во всех районах области. У меня сохранились редкие фотографии, где группа деятелей искусств из Воронежа запечатлена на встрече в поле со свекловичницами красносёловского колхоза в Петропавловском районе.
О Марии Николаевне Мордасовой и её муже Иване Михайловиче Руденко, заслуженном артисте России, баянисте божьей милостью, говорить особенно приятно. Произнесёшь это магическое слово «Мордасова» – и сразу теплеет на душе. Вспоминаются её голос, и вся Мария Николаевна – статная, воистину народная красавица всего Советского Союза, при этом без малейшего намёка на исключительность.
Из общения с Массалитиновым, Мордасовой сумел понять главное. За место под солнцем приходится воевать трудом праведным. На Олимпе славы – как на курином насесте: свободных мест нет, и уж если окажешься там наверху, помни о том, что падать с высоты ой как больно. В искусстве, как ни в каком другом виде человеческой деятельности, конкуренция никогда не исчезала. Поэтому «хвалу и клевету приемли равнодушно». Это пушкинское правило обязывало жить скромно, согласно воспитанию, полученному в наследство от предков, добывавших хлеб насущный в поте лица своего. Как итог, у воронежских знаменитостей – никаких сверхнакоплений и богатств, а вот талант, что Бог им подарил, сполна отдан людям.
– Редко кто из поэтов осмеливается писать поэмы. У тебя – «Седая весна», «Ногайский зять», «Луговая рябина», «Лунный берег». Недавно вышла интересная, с ярким гражданским звучанием, получившая высокую оценку читателей и критики, последняя по времени создания вещь под названием «Судный час». Ты продолжаешь крепить лучшие лирико-эпические традиции в русской литературе. Кто или что тебе опорой? Ведь на глазах вытравляется любовь к родному слову, к добрым человеческим чувствам, к прекрасному, к красоте, которая вроде бы должна спасти мир.
– Очень сложный вопрос. Стремление к самовыражению – и стимул, и опора одновременно. Но в поэзии из средств, соединяющих высокие лирические чувства и эпос, наверное, только жанр поэмы является наиболее универсальным. Образцом, без всяких сомнений, является «Слово о полку Игореве». Оно до сих пор, спустя века, остается единственной недосягаемой вершиной в русской литературе, несмотря на то, что в отечественной стихотворной классике с той поры появились десятки, если не сотни, произведений эпического жанра.
В подавляющем большинстве они имеют касательство к болевым точкам отечественной истории. Любые войны, как известно, испытывают человека. Но при всей их смертоносной разнице есть одно общее – кровь, пролитая предками разных поколений, по-прежнему остается красной. Убиенные когда-то во славу России – это наши родные люди. Будь то ратники князя Игоря, казаки, оборонявшие азовскую крепость в 1641 году, бойцы Гражданской или Великой Отечественной войн, участники афганской и чеченской кампаний, юго-осетинского конфликта – они становятся живыми действующими лицами Истории. И потому воинская доблесть этих людей прекрасна, поскольку она имеет достойный их высокой чести результат. Пожалуй, это и является опорой в стремлении поэтов рассказать средствами художественного слова о высоких и красивых душевных качествах своих героев, которые не раз спасали мир.
– Мои далёкие предки слободские казаки верой и правдой служили Отечеству. Не понятно, за какие прегрешения их указом перевели в войсковые обыватели. Стали крестьянами. Кто сейчас даже из историков знает, что победа в Полтавской битве была добыта казачьими слободскими полками и оплачена немалой кровью? У тебя дед – донской казак. Ты стараешься сохранять традиции казачества. Зачем?
– В нынешнем году Россия и Украина отмечают 300-летие Полтавской битвы. Но вряд ли это событие будет праздничным. Никто из нас, русских и украинцев, кровно чувствующих тысячелетнее родство двух славянских народов, даже в дурном сне не хотел бы видеть то, что в братской стране станут насаждать неприязнь и враждебность к своим соплеменникам по Киевской Руси.
Касаясь вопроса возрождения казачества, скажу своё, сугубо личное, мнение. Как это ни печально, но время казаков, на мой взгляд, прошло. Потомки создателей и заступников Руси – донские, запорожские и ещё более десяти казачьих Войск бывшей Российской империи – в настоящее время почти не востребованы. В Вооружённых Силах России крупных казачьих формирований нет и, скорее всего, уже не будет. Кавалерия, как стратегическая сила, ушла в далёкую историю.
Беречь казачий уклад, то есть жить хуторами и пахать свои наделы на быках, как это делали казаки хутора Татарского из «Тихого Дона», – архаика, невозвратное былое. И потому нынешним наследникам ратной доблести казачества остается совсем немного: хранить воинские традиции прославленного сословия и православную веру. Эти ценности нетленны, и потому они должны постоянно находиться в нашей исторической памяти.
– Донское казачество навечно прописано в истории Михаилом Шолоховым. Ты рос под его звездой. Каждое свидетельство о нём дорого, как бы люто ни злобились его завистники. Кто для тебя земляк?
– Шолохов велик и прост одновременно. Хотя чистосердечно признаюсь, не с моей весовой категорией замахиваться на прочтение великой личности. Писателя я видел вблизи не один раз, слушал его выступления. Для нас, его земляков, он был человеком великой души, любивший людей, и в первую очередь, родной русский народ.
В своей речи, произнесенной в декабре 1965 года в Стокгольме, во время вручения ему Нобелевской премии, Михаил Александрович в очередной раз выразил свои благодарные чувства к соотечественникам. И эту непоказную любовь народ угадывал безошибочно. И как бы завистники ни пытались уличить Шолохова в грехах, в частности, в плагиате, которого не было, он по-прежнему остаётся недосягаемой творческой величиной для подавляющего числа его ниспровергателей. А раз так, то его завистникам ничего не остаётся, как покаянно склонить голову и сесть на то место, больше всего схожее с «табуреткой». Или – как метко уже сказано: завистникам остаётся уцепиться за стремя «Тихого Дона» и хотя бы поволочиться по горным высям словесности.
– Ежели не тайна, то сейчас чаще всего о чём спрашиваешь у самого себя?
– Скорее всего, не у себя спрашиваю, а прошу Господа Бога помочь мне, грешному, не озлобиться и совершить больше добрых дел.
