Культура
Виктор Попов. «Барс», рассказ
15.06.2007 00:00
Это было в 1942 году, когда Федор учился в железнодорожном ремесленном училище. На краю села в густом корявом бурьяне сидела дворняжка. Вытянув шею, собака напряженно смотрела в сторону протянутой к горизонту серой дорожной ленты. Вдруг уши собаки зашевелились, ноги напружинились. Она вытянулась в сторону тусклой бескрайней степи. Так она стояла до тех пор, пока у самого края серой ленты не появилась маленькая расплывчатая фигура человека. Она с разгону прыгнула...
Это было в 1942 году, когда Федор учился в железнодорожном ремесленном училище…
На краю села в густом корявом бурьяне сидела дворняжка. Вытянув шею, собака напряженно смотрела в сторону протянутой к горизонту серой дорожной ленты. Она часто принюхивалась, поднимая блестящий нос навстречу влажному осеннему ветру.
Пошел дождь. Собака заскулила, смахивая грязной лапой набегавшие на глаза дождевые капли. Лохматый хвост обвис мокрыми клочьями. Сквозь сплющенную рыжую шерсть на спине обозначился ребристый позвоночник.
Дворняжка завистливо глянула на ближнюю избу. Под крышей, у пыльной завалинки, наверное, сухо, мягкие ямы от убежавших кур свободны. Можно бы лечь в такую яму, пригреться. Но собака вновь повернула голову в сторону дороги.
Пусто. Тоскливо. Лишь качаются перед глазами намокшие ветки бурьяна и проносятся у дороги над желтой травой, убитой первым морозом, бесформенные обрывки дождливого тумана.
Вдруг уши собаки зашевелились, ноги напружинились. Она вытянулась в сторону тусклой бескрайней степи. Так она стояла до тех пор, пока у самого края серой ленты не появилась маленькая расплывчатая фигура человека. Дворняжка сорвалась с места, выскочила на дорогу. Она с разгону прыгнула через лужу, лапы вмялись в черноземную грязь, в глаза ударил холодом мутный туман…
Федор заметил, как над землей во весь дух летела ему навстречу стремительная собака. Он радостно улыбнулся, в груди разлилось ощущение родного домашнего тепла.
Собака, высунув язык, прыгнула, пытаясь лизнуть подбородок Федора. К черной форменной шинели от лап дворняжки прилипли вязкие шлепки грязи, между белых пуговиц на ворсистом сукне остался блестящий след от мокрой собачьей шерсти.
– Сядь! – приказал Федор.
Взвизгнув от нетерпения, перебирая ногами, собака послушно села на сырую набухшую траву.
– Лапу!
Медленно, будто обленившись, дворняжка подняла согнутую, словно обвядшую лапу. Федор подставил под нее ладонь. И тогда собака вмиг положила на ладонь вторую, мягкую лапу, вытянула к Федору лохматую морду и зажмурила глаза от ожидаемого счастья.
– Здравствуй, Барс, – проговорил Федор.
Он провел ладонью по обеим лапам, но Барс подсунул голову, и тогда Федор начал гладить намокшую собачью шерсть на шее, на носу, на спине и опять на шее.
Барс замер. Он уже не чувствовал дождя, забыл об удобных ямах, вырытых курами в пыльной земле около завалинки. Он дрожал, когда рука Федора задерживалась в воздухе, и тянулся к ней, как тянутся к редкой долгожданной радости.
Потом Барс с оглушительным лаем начал прыгать вокруг Федора, ухитряясь проскочить между ног так, чтобы почувствовать хозяина обоими боками и чтобы в прыжке ткнуться носом в теплую шершавую ладонь.
– Ну, пошли, Барс.
И они пошли сбоку размокшей дороги, оставляя темные следы на седой от мучнистой росы траве.
Весь вечер Барс сидел у плоского, изъеденного червоточиной порога. Обычно Федор выходил из избы, когда уже не было видно обвисшей лозины у камышовой речки. И дворняжка терпеливо ждала темноты.
Угасали тусклые отсветы вечернего солнца. Все больше мрачнели низкие, скользящие по земле осенние тучи. Федор вышел во двор, посмотрел на небо. Дождь перестал, но это не обрадовало его. Был очень нужен шум, чтобы звуки шагов пропадали, чтобы дождевая завеса и темнота плотно прятали человека.
Федор собрался в лес. У матери не оставалось ни полена, и надо было что-то делать. Но – что? Время – военное. Солому в колхозе на топку не давали – берегли на зимовку скоту. В лесхозе дрова просто так, за деньги, не выписывали: отработай в лесу недельки три – тогда получай ордер кубометра на четыре мелкого хвороста.
Легко сказать – три недели! У матери ни одной свободной минуты. Каждый день с утра до вечера пропадает в поле, на уборке сахарной свеклы. Не за горами морозы. Скуют землю – и тогда попробуй вытянуть корневище! Приходила домой такая усталая, что даже не хотела варить себе ужин. Да и дров-то нет. Что заготовил отец про запас, давно уже сгорело в печи. Тем и пробавлялись, что Федор в выходные дни таскал дрова украдкой.
Он потуже затянул широкий солдатский ремень поверх телогрейки, засунул под него скользкое топорище.
– Пошли, – тихо сказал он, и Барс шустро нырнул к темным камышам.
По свинцово-холодной воде, покрытой мелкой рябью, на утлом баркасе переплыли на противоположный берег. Федор прислушался. На лугу тишина. Лишь хлюпали волны на мягком илистом берегу.
Спотыкаясь о мшистые кочки, Федор прошел через небольшой луг. Потянулись кустарники, низкорослые деревья. Между ними часто появлялись пеньки с белеющими макушками. В прошлую субботу они встречались редко. А сейчас… Выходит, не один Федор промышляет здесь насчет дров.
За песчаным бугром раздался стремительно убегающий шорох листьев. Федор замер. Зачем зашел так глубоко в лес? Отсюда улепетывать труднее. На пути к лугу кустарники, деревья, пни, ямы. Споткнешься – и, считай, попался. А с лесной опушки в два прыжка можно очутиться среди болотистых кочек. Упади между ними, притаись – и в темноте никто не различит лежащего человека.
Что это за шорох? Лесник? Он, конечно, знает, что со стороны леса лесочек тает. Притаился небось, поймать хочет. Нелегко тогда придется. Иль оштрафует, иль посадит. Чем платить штраф? Как жить матери, если…
Тревожные раздумья оборвал Барс. Он прямо с разгона ткнулся носом. Опустив руку, Федор почувствовал, что дворняжка держит в зубах мягкую скользкую мышь.
– Чтоб тебя громом расшибло! – в сердцах прошептал Федор.
Он приободрился. Если б где-то рядом был лесник, разве он ждал бы, когда Федор начнет рубить? Конечно, остановил бы! И Федору стало приятно сознавать свою безопасность в темном притаившемся лесу, и то, что рядом с ним бдительно обнюхивала пни и деревья верная дворняжка. Уж она-то учует постороннего человека!
И тогда Федор вынул из-за ремня топор и поднял его над головой. В ночном лесу удары топора лопались близким эхом, приглушенным опавшей листвой. Изредка Федор опускал руки и прислушивался. В ушах позванивало от наступившей тишины. Остро била в нос осеняя прель. Отдохнув, Федор снова поднимал топор.
Молодой дубок шумно хрястнул ветками по мокрой земле. Тревожно загудело вокруг. Федор присел на сучковатый ствол, воровски озираясь кругом, будто упавший дубок выдал его, и теперь лесоруб оказался под беспощадным обстрелом невидимых глаз.
Навалив ствол на плечо, Федор тяжело потащил. Позади когтистые ветки раскоряченной кроны цеплялись за встречные кусты, с корнем выдирали из земли безжизненную траву. Можно очистить ствол от веток – тогда было бы легче тащить. Но ветки – это дрова, их жалко, и… ничего, что тяжело. Как-нибудь дотащит до реки, а там привяжет дубок к баркасу и вплавь дотянет его до своего гумна. Потом, если никто не поймает, вместе с Барсом еще два раза сходит в лес…
В воскресенье после обеда Федор уходил к поезду, в город. Мать наварила картошки, чтобы сыну было что поесть вечером. Федор положил в карман несколько штук, от остальных отказался: погреб у матери пустой, самой как бы продержаться зиму. А он питается хорошо. У ремесленников своя столовая, кормят три раза в день, и все – бесплатно. Хватает, даже остается!
Мать посмотрела в его лживо бегающие глаза и глубоко вздохнула.
– Ну, иди… Ежели погода совсем расквасит дорогу, то не приходи на выходной. Я уж как-нибудь. Хоть отдохнешь немного.
Федор обещал. Но он знал, какой бы ни была погода, все равно в субботу будет у матери.
Монотонно тянулась осень. Пронзительно свистели на ветру тощие без листьев будылья. На размокшей дороге по выдавленным в черной земле узким колеям стеклянно блестели вытянутые лужи. В них белыми пятнами отражались редкие прогалины затянутого рыхлыми облаками солнечного неба.
Идти было скучно. Все грязь да грязь. Будто дорога не может быть твердой, чистой, легкой. Сплошная размазня, серые телеграфные столбы с устало склоненными подпорками, нудное гуденье обвисших проводов, залитые блестящей грязью следы телег, проехавших по дождю.
Только Барс не унывал. Он мчался далеко вперед, обнюхивал каждый телеграфный столб и чему-то радовался, заливаясь веселым лаем. Вернувшись к Федору, Барс вопросительно смотрел на него.
– Чего надо? – спрашивал Федор.
Он уже давно держал руку в кармане шинели, поглаживая пальцами теплую картошку. Неплохо бы весь карманный запас приберечь до ужина; как ни хороши казенные харчи, а добавка не помешает. Но ему не терпелось на прощанье угостить собаку.
Давным-давно утонули в дымной поволоке соломенные верхушки изб. До железной дороги шагать еще половину пути. Не хотелось Федору оставаться одному, но – пора. А то еще заблудится собака, ищи тогда ее.
Он подозвал Барса, достал картошку, разломил на две части: одну съест сам, другую – отдаст дворняжке. Сладостно впились собачьи зубы в искристое картофельное мясо. Не успел Федор очистить от кожуры свою половину, как Барс, глотая слюну, с надеждой уставился умными глазами на руки своего хозяина. И Федор разжал пальцы перед собачьей мордой.
– А теперь – домой! – приказал он.
Барс сел у ног Федора, будто раздумывая, что же делать? Потом залаял с оглушительным весельем и побежал вперед, в сторону железной дороги.
– Ко мне!
Собака вздрогнула, замерла. Прилипнув к земле, на брюхе поползла к Федору.
– Домой!
Барс взвизгнул, отбежал к телеграфному столбу и сел. Федор подумал и махнул рукой. Хватит заниматься собакой, а то еще, чего доброго, опоздаешь к поезду.
Пройдя столбов пять, он услышал позади легкое чавканье. Обернулся и увидел, как Барс в стороне от дороги осторожно побежал по жидкой грязи.
– Да ты что? А ну, домой!
Федор поднял с дороги тяжелый ком сырой земли, сдавил его и взмахнул, чтобы швырнуть в собаку. Но вдруг увидел черные блестящие глаза Барса, излучавшие искреннюю преданность. И ослабшая рука Федора повисла в воздухе: «С чего я взял, что заблудится? – подумал он. – Собака всегда дорогу отыщет». И опять зашагал широко, торопливо.
И сразу надвинулись мысли о матери, о фронтовых письмах отца, о мальчишках-друзьях по ремесленному училищу, о собаке, которую полтора года назад принес домой пушистым сосунком.
За ребристым от осенней пахоты бугром, растворяясь во влажной испарине, прохрипел паровозный гудок. «Опоздал!» – пронеслось в голове у Федора. Он побежал в сторону от дороги, взбираясь на скользкий бугор. Из-под ног летели грязные брызги, корявый бурьян росил на шинель и брюки. Федор уже чувствовал на ногах холодную мокроту, но бежал и бежал, сбивая с будыльев прозрачные капли от вчерашнего дождя.
Наконец, уже внизу, как-то неожиданно распростерлась в редком тумане прямая узкая насыпь. Под ней, игрушечно устремляясь друг за другом, бежали спичечные коробочки красных грузовых вагонов. У Федора отлегло. Теперь-то он наверняка успеет к пригородному поезду, окрещенному пассажирами «Малашкой». Вернулся на дорогу и пошел дальше, чувствуя спиной осторожное шлепанье собачьих лап по дорожным лужам.
У железной дороги стоял домик. Его называли будкой. «Почему – будка? – думал Федор. – Он куда больше деревянной избы. И окна большие, и крыша железная. Да еще сарай, забор, калитка…».
Но скамейки не было. Как ни устал Федор, пришлось ему стоя ожидать поезда. Рядом, требуя внимания, прижимался к ногам облепленный грязью Барс. Надо бы направить его домой. Но разве сейчас заставишь убежать, когда самому приходится торчать на одном месте? Будет вертеться вокруг будки, а дальше все равно не уйдет. Вот когда отправится поезд, тогда собака и умчится восвояси.
Федор гладил ладонью по собачьей морде и почему-то удивлялся умным, все понимающим черным глазам, будто он впервые заметил их у своей собаки.
Подошел поезд. Нескладно залязгали сцепления. Вагоны остановились высоко на песчаной насыпи. Рядом с ними – надменно прямыми, длинными – железнодорожный домик в самом деле был похож на маленькую, сиротливо слепленную из картона будку.
Федор потрепал Барса за уши, всунул ему в рот еще одну картошку.
– Теперь – айда домой!
Поднялся на ступеньки и увидел, что Барс тоже приготовился лезть в вагон.
– Домой, тебе говорят! – крикнул Федор.
Поезд осторожно двинулся с места. Незаметно уплыла назад блестящая лужа рядом с насыпью. Откуда-то появился усыпанный колючками голый куст боярышника с редкими уцелевшими на ветках красными ягодами. За боярышником потянулась раскисшая дорога, начала медленно поворачиваться на невидимой оси плоская безлюдная степь.
Уже телеграфные столбы в стремительной спешке вытесняли друг друга, уже провода резкими прыжками подскакивали от земли к фарфоровым стаканчикам, как вдруг рядом с тамбуром Федор заметил вытянутую вперед собачью голову. Взглянув, он увидел Барса, распластанного в воздухе.
– Домой! – вне себя заорал Федор.
Но Барс лишь мигнул черными глазами на громыхавший вагон. Собачьи лапы будто не касались земли, а кидали под себя воздух, и узкое тощее тело рыжей лентой трепыхалось вдоль поезда.
– Домо-о-ой!..
Торопливо стрекотали колеса. Уставший пар срывался с паровоза и, лохматясь, падал на мокрую насыпь.
Под уклон поезд побежал еще быстрее. И Барс начал сдавать. Вот один вагон оказался впереди него, другой вагон, потом – последний. Редкие клочья отброшенного пара часто закрывали собаку. А Барс все летел за поездом, становясь маленьким рыжим пятнышком, пока не исчез за поворотом.
На станции Федор выскочил из вагона первым. Он пробежал в конец длинного перрона под узким железным навесом на круглых чугунных опорах и остановился, вглядываясь в блестящие рельсы, по которым только что прошла «Малашка». Упала поднятая рука семафора, зазвенели протянутые по земле вдоль перрона семафорные струны. Будто недовольная медным гулом станционного колокола, «Малашка» поползла от перрона в сторону горбатого моста.
Федор так и не увидел Барса. Значит, собака вернулась домой. Успокоенный, он пошел в город, в свое общежитие.
В субботу опять был дома. Но оказалось: с того дня Барс не появлялся. Федор встревожился. Прячась в ночной темноте, он несколько раз один сходил в лес, а ранним утром отправился на поиски.
В каждом кусте бурьяна ему мерещился убитый Барс. Федор ногой раздвигал корявые стебли, осматривал рыжую землю и быстро пробирался к другому кусту. Никаких следов!
Вот – ложбина. По тем лужам шлепал Барс, когда Федор гнал себя на паровозный гудок. Вот деревянный мостик с подгнившими перилами. Здесь Барс не пошел по следам: боялся, что Федор поймает его, и поэтому прыгнул через мутный ручей и плюхнулся в воду.
До железнодорожной будки совсем близко. Федор прощупал обе стороны дороги и – опустил руки. Хоть возвращайся обратно.
Уставший, он сел на конец черной шпалы, подложив жесткую ветку степного веника, чтобы не вымазать шинель. Вдруг настороженный слух его уловил тихое жалобное повизгивание. Федор вскочил, готовый рвануться в сторону собачьего голоса. Или это показалось? Он смотрел то по сторонам насыпи, то в степь, то на маленькую будку. Железнодорожная будка… Ведь там люди живут. Может быть, они видели Барса? И Федор бегом ринулся к домику.
Высокие крашеные доски сплошной стеной огораживали двор около будки. Не перелезть через забор – не дотянуться до его края. Такой же высокой была и калитка. Федор пощелкал тяжелой щеколдой, но никто не вышел. Тогда он постучал в низенькое, занавешенное изнутри белой скатертью окно. И здесь никого.
Вернулся к калитке, снова застучал железной защелкой резко, настойчиво. Наконец, он уловил шмыганье неторопливых ног, потом – недовольное ворчанье.
Калитка не открылась, а как-то с шелестом отодвинулась от забора. Образовалась щель, перечеркнутая гремящей цепью. Один конец цепи вбит в забор, другой – зацеплен изнутри за ручку. Через щель в один миг Федор увидел большой чисто подметенный двор, собачью конуру в углу и… боязливо скрюченную около конуры собаку.
– Барс! Барс! – ликующе закричал Федор.
И сразу кто-то закрыл собою щель, и выглянуло женское лицо с усталыми морщинами и рассерженными глазами.
– Чего тебе? – спросила женщина.
– Это – Барс! Откройте…
– Какой Барс… – недовольно проговорила женщина. – Ходют всякие… – И захлопнула калитку.
Ошеломленный Федор не в силах был понять: что это значит? Его не впускают во двор? Почему? Там же его собака! Ее надо отцепить, надо отвести домой!
Отчаянно, обоими кулаками, он начал гвоздить по калитке. В ответ звенела щеколда, и глухо гудел забор.
– Откройте! Вам говорю, откройте…
К калитке никто не подходил.
– Я пожалуюсь! Судить вас будут…
– Жалуйся… – услышал он близкий голос женщины. Оказывается, она как захлопнула калитку, так и замерла на месте. – Пускай судют…
– Это мой Барс! Пустите его… Он домой хочет!
– Мальчик, иди-ка ты сам домой. Собаку не отдам…
И Федор услышал, как женщина прошмыгнула от калитки, как отпечатала твердыми каблуками по деревянному порогу. Жестко стукнула захлопнутая дверь дома. И мальчик понял: больше ничего не услышит. В отчаянье он снова набросился с кулаками на калитку…
А время шло. Федор знал, что скоро должна прийти «Малашка». Если он не уедет, то завтра пропустит занятия. А за это в училище по головке не гладят.
Он обошел будку, прильнул к доскам в том углу, где видел собаку.
– Барс, Барсик… – со слезами на глазах позвал Федор.
И тотчас когтистые лапы начали царапать доски, забор зашатался от собачьего натиска. Доносилось хриплое сдавленное дыхание Барса, его жалобный визг.
– Ты хоть ошейник ослабь! – закричал Федор. Но вспомнил, что его не слышат, и снова прильнул к забору.
– Барсик… Барсик…
Он достал из кармана еще вчера припасенную в столовой паюшку хлеба, разломил надвое.
– Барсик, лови…
Зазвенела цепь, послышались возня и знакомый щелк зубов.
– Барсик, лови еще…
Больше давать нечего. Но и от того, что собака съела именно его хлеб, Федору полегчало. Он гладил ладонями грубо отесанные доски, будто собаке через этот безжалостный забор передавалось ощущение доброго хозяйского тепла.
– Как ты живешь, Барсик? Я в субботу приеду…
Федор сел на траву рядом с забором, чувствуя, что и Барс сидит по ту сторону вплотную к доскам. Зачем он увел собаку? Почему не прогнал с полдороги? Ударил бы комом земли, пнул бы ногой – и собака была бы дома! Федор в душе обзывал себя размазней, мякиной, всем самым презрительным…
А к будке уже подбегал горячий, как загнанная лошадь, паровоз, и сцепления между напиравшими на локомотив зелеными вагонами начинали нескладно лязгать.
Учеба у Федора застопорилась. Он видел все, что показывал мастер, а в голову ничего не лезло. Приходилось то и дело переспрашивать. Специально для него повторяли, а потом недовольные ремесленники начинали шипеть, и Федор умолкал. Он молча ходил следом за мастером между холодными обсыпанными стружками станками и смотрел в решетчатые окна.
На улице сеял мелкий дождь. Барс небось дрожит около конуры, а влезть в нее боится – чужая! И Федор снова начинал казнить себя жестокими упреками.
Во вторник он ужинал без хлеба. В среду за завтраком и обедом опять спрятал в карман свои паюшки. И не выдержал, прямо из столовой улизнул на вокзал. Пусть ругают в училище! Ждать нечего, надо соображать.
Федор рассчитал, что пока «Малашка» сбегает на конечную станцию и пока вернется к будке, он сумеет все сделать. Денег на билет не было; остался лишь трояк, но это – для субботы. Пришлось Федору карабкаться на крышу вагона.
Ветер слизывал с холодной жести дождевую росу. Из вагонной трубы несло вонючей копотью. Федор поворачивался то одним боком, то другим, но все равно в лицо его хлестало острой угольной крошкой, липкой моросью, дым удушающе лез в горло. Федор повернулся к ветру спиной, сел, свесив ноги над железной лестницей между вагонами, и согнулся, уткнувшись лицом в сложенные на груди руки…
На этот раз калитка приоткрылась быстро. Все та же хозяйка будки неморгающими глазами встретила приниженный, убитый потерей собаки взгляд мальчишки.
– Целый месяц буду отдавать половину своего хлеба, – сказал Федор. – Это много, правда? Ну продайте собаку! ..
– Мальчик, – вдруг добродушно заговорила женщина. – Одна я в будке-то осталась. Боязно мне. Днем и то закрываюсь. А ночью каково? А в обходе ночью? Темень, глушь. Боязно одной-то в обходе. А тут – собака. Все-таки живая скотинка…
У Федора встали перед глазами тусклые полоски рельсов, убегающие в темноту, и одинокая женщина, обстукивающая молотком бесчисленные стыки, и нудный осенний дождь кругом.
– Я вам щенка достану! – с радостной готовностью предложил Федор.
– Зачем щенок-то? Собака нужна.
Как ни уговаривал Федор, – все без пользы. Он уже не знал, что делать. А уйти не мог.
– Отдайте Барсику…
Он всунул в щель между забором и калиткой паюшки хлеба. Женщина тут же захлопала большими растоптанными кирзовыми сапогами к собачьей конуре. А Федор весь вытянулся, устремив глаза следом в тот далекий угол, где живет Барс.
Уезжал Федор с тяжелым чувством. Ему было жаль одинокую уставшую женщину. Уже приходили мысли о том, что пусть пока Барс побудет у нее. А как война кончится, так он заберет собаку. Но чем дальше убегала «Малашка», тем больше виделся Федору вконец исхудавший Барс, прикованный цепью к забору. И уже роились новые планы освобождения собаки, и снова становилось беспокойно, и тревога уже не покидала.
В субботу он приехал с самыми решительными намерениями. К калитке не подошел, а сразу подсел к углу забора, где по ту сторону была собачья конура. Федор вытащил из-за пазухи молоток и зубило. Сейчас он срубит шляпки гвоздей, потом оторвет две доски и в дыру дотянется до собаки.
Только Федор ударил молотком по зубилу, как услышал сердитый голос:
– Это что за погромщик?
Рядом с Федором оказался мужчина. В руке палка, что дают инвалидам, на голове солдатская шапка с синеватым следом от звездочки. Федор выпрямился.
– Я – за собакой, – твердо сказал он, сжимая в руках молоток и зубило. г
– За какой? – удивился мужчина.
– А тут, в углу. Хозяйка знает…
– А-а, голубчик, хозяйки уже нету. Перевели на переезд, дежурной. Чего одной-то в степи торчать.
– А собака? – с дрожью в голосе спросил Федор.
– Ну и собаку взяла…
Оглушенный новостью, Федор еще стоял у забора, когда неторопливо ковылявший мужчина скрылся в будке. Потом кинул молоток и зубило в карман шинели, стиснув зубы, глухо зарыдал.
Источник: газета «Коммуна», №108 (24945), 21.07.07г.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
