Культура
Воспоминания воронежца, который вёл дневник с первых дней войны
08.06.2021 14:52
Пётр Яковлевич Опрышко участвовал в боях за Воронеж ещё в Гражданскую войну. Когда началась Великая Отечественная, он был майором и узнал, что фашистская Германия напала на Советский Союз уже ночью 21 июня. Пётр Яковлевич прошёл всю войну и участвовал во взятии Берлина. «Коммуна» публикует отрывки из его дневника, который он вёл с первых дней войны.
21 июня 1941 года я работал в штабе допоздна. Вернувшись домой, уже собрался ложиться, но наружная дверь коридора хлопнула, и кто-то быстро взбежал на второй этаж. Ко мне постучал связной: «Товарищ майор, вас срочно вызывают в штаб!». «Опять не повезло с выходными», – подумал я и стал надевать рабочее обмундирование. Сказал жене, что, вероятно, учебная тревога, и ушёл. В военном городке было всё в движении – спешили командиры в штаб, бежали связные, урчали машины, звякали двери в складских помещениях.
Помощник командира дивизии полковник Сальков ушёл к генералу выяснять, в чём дело. Мы ждали его несколько часов. Все командиры вначале оживлённо обменивались мнениями, но к рассвету как-то умолкли и беспокойно поглядывали на дверь. Наконец появился генерал при всех своих орденах с красным конвертом в руке. Он был бледен, и нам всем стало понятно, что это значит.
- Товарищи командиры! Войска фашистской Германии перешли границу нашей Родины. Это война! Приказываю. Командирам штаба немедленно выехать в части; поднять по тревоге все войска дивизии. Начальнику штаба дивизии привести в боевую готовность все средства ПВО. Начальнику артиллерии прикрыть мост через реку Нарев. Дивизионному инженеру – подготовить мост к взрыву.
Я бегом спустился вниз, у подъезда меня уже ждала машина. Утро стояло светлое, тихое. Вдруг послышался гул, какой-то надрывный, незнакомый. Подняв лицо к небу, я увидел, как подсвеченные солнцем плыли самолёты с чёрными крестами под крыльями. Моя машина двинулась по шоссе к западу. Раздался сильный взрыв: это фашистские самолёты бомбили парк танков одного из полков нашей дивизии.
Фашистские лётчики не щадили никого
Инженерно-сапёрный батальон квартировался в казармах вблизи моста через реку Нарев, что на шоссе Белосток – Варшава. Я вызвал дежурного и приказал поднять батальон по тревоге. Нам предстояло взорвать деревянный мост через реку Нарев. Сапёры приступили к минированию моста, а я уехал в штаб корпуса получить наряд на всё необходимое имущество. Мчался по шоссе, и уже везде лежали сгоревшие машины и убитые люди, в основном беженцы с приграничных районов.
Впереди виднелась ещё дымившаяся автомашина и, подъезжая ближе, я заметил вокруг неё какие-то обгоревшие поленья. Мурашки пошли по всему телу: это лежали дети. Видимо, эвакуировался детский сад. При налёте «юнкерсы» подожгли машину. Детей выхватывали из горящего авто и пытались спасти, но фашистские пилоты расстреливали бегущих и поливали их напалмом. Спасать тут уже было некого.
Я свернул на полевую дорогу и направился туда, где находился штаб корпуса. На пути лежала девушка, объятая пламенем, значит, недавно «юнкерсы» бомбили и здесь. Я взял наряды на получение боевого имущества и выехал в штаб дивизии. Возвращаясь через наш военный городок, на дороге встретил жену с двумя малышами. Сыну было 7 лет, а дочке 5 лет. Жена со слезами на глазах сказала, что почти все уехали, а ей не дали ещё машину и дадут ли – не знаю…
В штабе почти ничего не было известно о противнике и о том, где его наступающие части, какова обстановка. Бомбили с воздуха нас непрерывно, уничтожили базу горючего. Было ранено несколько наших офицеров, а начальник связи дивизии в ночь на 26 июня застрелился, узнав, что его беременная жена с тремя детишками погибли при бомбёжке.
«Нас хотят предать!»
На третий или четвёртый день войны дивизия начала отход к востоку от Белостока. Мне было приказано обеспечить переправу через реку. Разведка донесла, что мост не может пропустить танки Т-34. Река не глубока, но её дно и берега настолько илистые, что танк обязательно увязнет. Мы старались найти брод. Навстречу нам шёл крестьянин из ближайшей деревни. Спросили его: «Дедушка, не знаете, где можно перейти реку?»
- Как не знать! Есть только одно место. Этот брод сделали ещё в 1915 году, когда была вой на. Там по всей ширине реки набросан мелкий камень.
Брод шириной до 10 метров действительно нашёлся. Обозначив его и оставив маяки, я возвратился к мосту и стал регулировать движение. К мосту подошли три танка. Регулировщик указал им путь в обход моста через брод. Однако танкисты не подчинились указаниям и двинулись на мост. Боец дал выстрел вверх, команда регулировщиков кинулась к мосту, поспешил туда и я.
Один танк уже проскочил через мост, а второй дошёл до половины моста и остановился – мотор заглох. Я приказал задержать первый танк и забуксировать остановившийся. Естественно, произошла задержка, и тут вышел к мосту один майор и начал кричать: «Это измена! Нас хотят предать!» Начался шум. Выхватив наган, я кинулся к этому майору, скомандовал: «Взять этого провокатора!» Но капитан мгновенно исчез в толпе. Танк стащили с моста, движение восстановилось. В том, что это был провокатор – немецкий шпион, не было сомнений. Однако заниматься его поимкой было некогда.
Все танки форсировали реку вброд, а я вернулся к мосту. Весь день 27 июня я находился у него, подвергаясь воздушным атакам с воздуха. Мост мы покинули к вечеру 28 июня, а предварительно его подожгли…
В ТЕМУ
О чём писала «Коммуна» накануне войны?
Главной темой всех номеров «Коммуны» с 3 по 8 июня 1941 года стала подписка на заём третьей сталинской пятилетки. Кто у кого брал взаймы, спросите вы? Советское государство – у своих граждан: для «выполнения задач хозяйственно-культурного строительства, усиления госрезервов и дальнейшего укрепления оборонной мощи Советского Союза».
Постановление Советского правительства о выпуске займа на общую сумму 9,5 млрд рублей и сроком на 20 лет было подписано товарищем Сталиным 2 июня. А уже на следующий день «Коммуна» публикует массу репортажей о том, как жители Воронежа, Верхней Хавы, Бутурлиновки и Липецка (он тогда тоже входил в состав нашей области) «горячо приветствуют новый заём». Некоторые наши земляки в порыве энтузиазма отдавали взаймы государству целый месячный заработок!
А вот что сказал на собрании преподавателей и студентов химфака ВГУ профессор Лихошерстов: «Наше мудрое правительство вовремя разгадало коварные происки капиталистов, любящих загребать жар чужими руками, и потому Советский Союз не втянут в орбиту мировой войны. Всем нам понятно, что это стало возможным лишь благодаря колоссальной мощи советской державы. Отдавая свои средства взаймы государству, мы знаем, на что они идут. Понятно поэтому, что каждый новый выпуск советского займа наш народ встречает глубоким одобрением».
На газетных страницах часто мелькали слова «мобилизация», «призывные комиссии» и т. д. Но речь шла вовсе не о военных делах. В СССР в ту пору создавались государственные трудовые резервы для промышленности – полугодичные школы ФЗО (фабрично-заводского обучения). Учеников 16–17 лет туда набирали в порядке мобилизации. Каждый колхоз был обязан ежегодно выделять для учёбы по 2 человека. Горсоветы тоже получали подобную разнарядку. Выпускники этих школ обязаны были отработать на предприятиях 4 года, причём их могли направить в любой уголок страны. А если во время учёбы они, не дай бог, нарушали дисциплину или вовсе пытались самовольно уйти из школы – им грозило заключение в трудовую колонию на срок до одного года. И вот теперь «Коммуна» напоминала о начале очередного призыва в ФЗО.
А 8 июня на первой полосе главной областной газеты было опубликовано открытое письмо членов сельхозартели имени III Интернационала Воробьёвского района ко всем воронежским колхозникам. «Поставленная 18-й Всесоюзной конференцией ВКП(б) задача – собрать в 1941 году 7 миллиардов 900 миллионов пудов зерна – вдохновила нас на новые стахановские дела. На повседневную заботу партии, правительства и любимого вождя народов товарища Сталина о процветании нашего социалистического сельского хозяйства ответим чётким проведением уборки урожая 1941 года. Не дадим погибнуть в поле ни одному колоску».
Фото из семейного архива Петра Опрышко.
