Все умерли

В выпущенном издательством «ЭКСМО» романе «Криппен» ирландца Джона Бойна от женщин все беды. Большинство мужчин – или подкаблучники, или пофигисты. Недеяние – единственно правильная позиция. Но вот появляется неизбежная жена и сурово бьёт супруга сковородкой по голове, чтоб тому жизнь мёдом не казалось. Приходится вставать и, кряхтя, заниматься Делом. Что, разумеется, ни к чему хорошему не приведёт. Ни окружающий мир, ни жену, ни, в конечном итоге, мужа...

Завершился конкурс рецензий на произведения современной литературы, объявленный сайтом www.gogol.ru. Победителем стал корреспондент «Коммуны» и постоянный автор «Воронежской недели» Виталий ЧЕРНИКОВ. Предлагаем его рецензию на роман Джона Бойна «Криппен» вашему вниманию.

Если в первом действии спектакля на стене висит ружьё, то в последнем оно выстрелит, утверждают некоторые театралы. Если в начале толстого романа две женщины садятся на корабль – жди беды. Бабы на палубе – плохая примета, скажет вам любой моряк. Но если корабль – пассажирский, трагедию не сможет предотвратить даже его суеверный капитан. В выпущенном издательством «ЭКСМО» романе «Криппен» ирландца Джона Бойна от женщин все беды: на суше и на море, в Лондоне и в Мичигане. Большинство мужчин – или подкаблучники, или пофигисты. Неохота им ни убийство расследовать, ни в церковь сходить – то ли дело виски да рыбалка! В мире, куда мы попадаем, открыв книгу, недеяние – единственно правильная позиция.

Но на следующей странице появляется неизбежная жена и сурово бьёт супруга сковородкой по голове, чтоб тому жизнь мёдом не казалось. Мужская гармония, разумеется, немедленно разрушается; приходится вставать и, кряхтя, заниматься Делом. Что, разумеется, ни к чему хорошему не приведёт. Ни окружающий мир, ни жену, ни, в конечном итоге, мужа.

Итак, на дворе 1910 год. Персонажи садятся на плывущий из Антверпена в Квебек пароход «Монтроз», заполняют каюты. Когда в финале пароход не утонет, этому даже удивляешься: почему «Монтрозу» повезло, а «Титанику» – нет?

А если бы и «Титаник» доплыл – какой была бы для нас, потомков, мифология той эпохи? Даже Первую мировую войну сейчас мало кто вспоминает: подумаешь, усатого солдатика снарядом на кусочки разорвало – спустя годы гораздо страшнее кажется тёмная океанская гладь, усеянная уже не нужными хозяйкам дамскими шляпками. Ведь для домохозяек естественно умирать в своей мягкой постели, солдатам же – на поле брани. Потому то, что осталось от солдата после взрыва, неэстетично, но вид разъятой на части домохозяйки омерзителен вдвойне.

Потому и шокировала британцев в 1910 году ужасная смерть безголосой мюзик-холльной певички. Потому и поспешил суд казнить единственного подозреваемого в преступлении – недобитого в своё время сковородкой мужа покойной, доктора без диплома Хоули Харви Криппена. Тот своей вины не отрицал – но Джон Бойн спустя сотню лет пытается если не реабилитировать его посмертно (например, переведя стрелки на какого-нибудь другого подозреваемого), то хотя бы понять. А поскольку казнь реального Криппена сути его личности и истинной цели преступления не прояснила, писатель, живущий в другом столетии, выдумывает ещё одного – вполне, впрочем, убедительного – Криппена, его и объясняет.

Да ведь и казнили не столько реального человека, сколько порождение бурного воображения читателей утренних лондонских газет. Не без сладострастной зависти пересказывались слухи, что Криппен не только убил и расчленил супругу, но и съел её голову. Произошло ли всё именно так, обывателю было безразлично. «Боже, и откуда только берутся подобные монстры в наше прогрессивное время?!» – возмущался обыватель, дожёвывая устрицу. «А ты-то чем лучше?» – спрашивает Бойн спустя столетие. И действительно. Не случайно же Оскар Уайльд посвятил другому женоубийце заветную «Балладу Рэдингской тюрьмы», а для набожного поедателя устриц ни один поэт почему-то не нашёл тёплых слов!

Можно, впрочем, предположить, что «метафизика убийства» с последующим разоблачением преступника интересуют автора книги менее всего; если бы вместо убийства в романе случилось чаепитие, в придуманном Бойном мире ровным счётом ничего не изменилось бы. И даже наоборот – с чаепитием вместо убийства было бы гораздо точнее и страшнее.

Преступление было для двух его героев попыткой вырваться из страшного замкнутого круга жизни – тщетной, бессмысленной попыткой бежать от тех, к кому обращает свой жестокий вопрос Джон Бойн.

Ответить, разумеется, некому. Ведь те, чью мерзостную сущность убедительно разоблачает его роман, давно умерли.

…Или всё-таки выжили?

Виталий ЧЕРНИКОВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.