Культура
Встреча для вас. «Звёздный билет» в Воронеж
22.04.2005 00:00
Оказывается, город Воронеж давно попал в число тех мест, где Василий Аксёнов мечтал побывать, да всё как-то не получалось. С треугольником «Воронеж – Тамбов – Пенза» для писателя, который объездил практически всю Россию, связана масса ассоциаций, в том числе литературных. Кстати, в его романе «Вольтерьянки и вольтерьянцы» Воронеж упоминает ни кто иной как Вольтер, полагающий, что это название каким-то образом...
Встреча для вас
)
Оказывается, город Воронеж давно попал в число тех мест, где прозаик Василий Аксёнов мечтал побывать, да всё как-то не получалось. С треугольником «Воронеж – Тамбов – Пенза» связана для писателя, который вообще-то объездил практически всю Россию, масса ассоциаций, в том числе литературных. Кстати, в его романе «Вольтерьянки и вольтерьянцы» Воронеж упоминает ни кто иной как Вольтер, полагающий, что это название каким-то образом связано с итальянской Вероной. И вот мечта прозаика сбылась.
– Сюда я хотел приехать один, без всякой шумихи, – признался прозаик. – Однако после того, как получил в прошлом году Букеровскую премию за «Вольтерьянок и вольтерьянцев», выяснилось, что есть возможность осуществить мечту в рамках программы «Букер открывает Россию».
Писатель приехал к нам не только в качестве прошлогоднего лауреата уже легендарной, вручаемой с 1992 года литературной премии «Букер – Открытая Россия», но и как председатель жюри, которое определит лауреата в нынешнем году. Василия Павловича сопровождал секретарь премии Игорь Шайтанов. Программа визита оказалась насыщена встречами. Гость пообщался со студентами и преподавателями ВГУ, для него была организована литературная экскурсия по городу.
Впрочем, вот что он сам рассказал:
– Побывали мы, например, в местах, где жил Осип Мандельштам. Видели уголки прямо-таки сокровенные, напомнившие мне детство, проведённое в Казани. Есть в них черты провинциальной захудалости и в то же время дворянского стиля. Воронеж, вопреки утверждениям пессимистов, не собирается впадать в маразм, напротив, есть в нём некоторые черты приобщения к европейской жизни. Очень понравился центр города. А сегодня утром совершал пробежку вокруг гостиницы «Спутник». Рядом великолепный сосновый лес, однако невероятно загрязнённый пластиковыми отходами цивилизации – пакетиками, смятыми бутылками, стаканчиками…
Было похоже, что этот мусор сюда свозят. Впрочем, директор гостиницы заверил, что мусор оставляют приезжающие сюда на пикники молодые люди. В этой связи я вспомнил рассказ моего друга писателя Виктора Ерофеева о том, как он приехал в Норильск. Я, говорил он, слышал, что в этом городе невероятные ветры, и представлял, как в их потоке несутся гуси и альбатросы. Однако, оказавшись в Норильске, увидел вместо птиц огромные стаи пластиковых пакетов.
– Василий Павлович, не так давно вышел телесериал «Московская сага» по мотивам вашего романа. Как вы оцениваете получившийся результат?
– «Московская сага», к сожалению, мне не очень понравилась. И в этом виню прежде всего себя. Во время съёмок основное время я преподавал в Америке и не успел вмешаться… Многие вещи не соответствуют роману. Книга-то у меня очень серьёзная, и даже жёсткая. А в сериале особенно раздражали диалоги, которые кто-то другой написал: сусальные, мягкие, какие-то дамские. Например, один из семьи Градовых, Борис Четвёртый, возвращается в столицу после войны и пытается выбраться из звериной оболочки, обретённой, когда он служил в карательном отряде…, а в фильме он неправдоподобно сентиментален.
Однако есть и актёрские удачи. Ольга Будина неплохо сыграла Нину Градову. Как ни странно, Кристина Орбакайте понравилась в роли певицы Веры Горды, хотя в романе образ совсем другой, и Кристина не совсем попадает в послевоенный образ женщины. Со мной иногда и советовались, но делали потом иначе. Хотел, например, чтобы Рената Литвинова в той роли снялась. Но режиссер эту кандидатуру отверг со словами: «У нее ужасная репутация!».
Мой сын, арт-директор картины, предупреждал, что получится полная лажа. Я думал, что он преувеличивает. В одной из сцен маршал облетает в первые месяцы Великой Отечественной, когда враг уже под Москвой, наши позиции. Для съёмок притащили самолёт красного цвета, который следовало перекрасить в зелёный, защитный цвет, но делать этого не стали: денег не нашлось! Так что к фильму по моему «Острову Крыму» сценарий написал уже сам.
Киноиндустрия всегда ищет устойчивый источник тем. В Америке придумали вестерн, сделали тысячи лент про индейцев и ковбоев. У нас, кстати, тоже была индустрия. Сюжетов, которые могли бы увлечь публику, много. В России до сих пор практически не затронута история правительственного террора по отношению к своему народу. Если и затрагивалась, то с некоей фальшью в подходе или неизбежными заиканиями, умолчаниями. Вся история Гражданской войны на нашем киноэкране – история косноязычия. Был когда-то сериал, в котором Михаил Козаков играл Дзержинского. Действие происходило в тот период, когда большевики начали хватать своих товарищей эсеров и бросать их в тюрьмы. Снято всё очень достоверно, но среди персонажей нет Троцкого, которого на то время и нельзя было упоминать!
– Воронеж – родина Андрея Платонова. Находились ли вы под магией этого писателя, повлиял ли каким-то образом он на ваше творчество?
– Когда нашему поколению открылся Платонов, это стало, конечно, потрясением. Гениальный по своему языку автор, второй в России после Гоголя мастер, создавший собственную речь. Когда читаешь его вещи, нужно проговаривать, прошёптывать каждую фразу... Влиял ли Платонов на меня? Писатель сопротивляется влиянию. Одно время группа моих друзей стала подражать Набокову, потом кто-то из них признался: «Он нас задавит». То же было и с Платоновым. Нельзя стать вторым Платоновым или Набоковым. Можно только восхищаться ими. Мне довелось познакомиться с вдовой писателя Марией Васильевной. Она жила в подвале литинститута, и мы бывали у неё в гостях. Она рассказала однажды, как за Андреем Платоновым уже пришли НКВДшники, и вдруг у него открылось жуткое кровохарканье: у Платонова, как известно, был туберкулёз. Она уложила мужа на кровать, а кровь всё текла. Эти двое постояли рядом, посмотрели и ушли.
– Вы по-прежнему живёте на три страны?
– Да, в трёх городах мира висят мои пиджаки и свитера. Когда хочу поболтать, то отправляюсь в Москву или Воронеж и бесконечно говорю, говорю, говорю! Когда происходит вывих языка, уезжаю за границу и пишу, пишу, пишу. Из Советского Союза я когда-то уехал, конечно, против своей воли, под огромным давлением. Прежде всего чтобы спасти свои новые романы, за рукописями которых охотились спецслужбы.
Во Франции «Московская сага» стала бестселлером, её очень полюбили люди. Зашёл однажды в Люксембургский сад и увидел сразу троих, читающих «Московскую сагу». В Америке я получил известность, хотя широкая публика, воспитанная тамошними книготорговцами потреблять определённый сорт литературы, не читала меня. В издательстве «Randome House» мои книги выпускали не для получения баксов, а для престижа, потому что с интересом относились к моему творчеству. Потом этот издательский гигант сожрал другой гигант из Германии. Поначалу новое руководство обещало сохранить неизменными отношения с авторами. Однако через некоторое время произошла жёсткая чистка. Всех, кто не приносил большого дохода, выкинули из издательских планов. Выкинули и мой роман «Кесарево свечение», который я считал для себя итоговым. И я решил спасать уже этот роман и повёз его в Россию...
– Как вы оцениваете современную литературную ситуацию в России?
– В Советском Союзе была чудовищная цензура, а сейчас в российской литературе её совсем не чувствуется. Более того, если у вас есть тысчонка баксов, вы можете издать что угодно. Важно, что сохранился институт толстых журналов – уникальное, не имеющее аналогов на Западе явление. Ужасно, что многие современные авторы пытаются делать из своих книг товар. Ощущение коммерческого предприятия возникало у меня не раз, когда я читал те или иные романы, номинированные на Букеровскую премию. Придумывается некая парадоксальная история, вокруг которой накручивается хорошо просчитанный сюжет. Я же предпочитаю самовыраженческий роман – когда ты пишешь и сам не знаешь, чем всё кончится.
– Несколько слов о том, как вы пишете. Ждёте ли вдохновения или предпочитаете ежедневную работу в определённое время суток?
– Иногда замысел формируется годами. «Вольтерьянки и вольтерьянцы» десять лет «бултыхались» в моей голове. В процессе писания входишь в состояние слегка сомнамбулическое. Меня даже родственники называют «Вася Лунатиков»: всё, что происходит вокруг, я соотношу с романом, который в этот момент пишу – пригодится увиденное или не пригодится, как двинет дальнейшее действие? Когда писал «Московскую сагу», так вжился в семейство Градовых, что часто, просыпаясь утром, думал: а что они делали, когда я спал? Работу свою не планирую. Бывает, засижусь до двух-трёх часов ночи. А иногда не начну день, не написав одной страницы.
– Что думаете о современной женской прозе?
– Сейчас происходит феминизация литературы. Женщины всегда молчали, даже Жорж Санд пыталась скрыться за мужским камуфляжем – а сейчас работают во всех жанрах. Вы заметили, сколько сейчас женщин среди авторов детективов? В США женщины вытесняют мужчин из списков бестселлеров. Отношусь я к этому, безусловно, положительно.
– Какую из своих книг считаете наиболее удачной?
– Обычно писателю более всего дорога последняя книга. Недавно я закончил новый роман, он называется «Москва-ква-ква», его я сейчас и считаю лучшим из написанного. В то же время есть несколько книг, ставших узловыми в моём творчестве. Прежде всего это «Ожог», написание которого изменило мою судьбу. Там есть расчёты со сталинизмом и в то же время глубинный психологический надрыв. Отчасти даже истерическая вещь. «Кесарево свечение» писалось в 2000 году, в нем суммируются итоги уходившего века. Это мой двадцатый век – мой и моего поколения. Виталий ЧЕРНИКОВ.
Фото Олега ПОЛЕХИНА.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
