Культура
Земляки. А вспоминать Михайло Евдокимыч любит, особенно - о любви...
08.05.2005 00:00
В Калаче у заслуженного художника РФ Михаила Ткачева много друзей. Не только художников и интеллигенции, но и простых работяг, душою преданных Евдокимычу. В Петербурге у него хорошая квартира, которую он каждый год покидает ради ветхой землянки, где он родился и где прошли первые годы его жизни. ...1912 год. Слобода Калач Воронежской губернии. Тут-то и родился у бедных казаков Ткачевых сын, которого назвали Михайлом. Семья недолго оставалась на родной земле. В поисках куска хлеба ей приходилось переезжать то на Кубань, то в...
Художника Михаила Евдокимовича Ткачева я знаю с тех пор, когда была еще совсем девчонкой. За это время мы сильно подружились. Я люблю сидеть с ним в его маленьком дворике в Калаче под огромным деревом, которому, как и самому хозяину, перевалило за девяносто лет. Здесь мы говорим обо всем: каким Калач был раньше, о лихих годинах войны, рассуждаем о политике и высказываемся о том, что такое любовь.
В Калаче у него много друзей. Не только художников и интеллигенции, но и простых работяг, душою преданных Евдокимычу. В Петербурге у него хорошая квартира, которую он каждый год покидает ради ветхой землянки, где он родился и где прошли первые годы его жизни.
...1912 год. Слобода Калач Воронежской губернии. Тут-то и родился у бедных казаков Ткачевых сын, которого назвали Михайлом. Семья недолго оставалась на родной земле. В поисках куска хлеба ей приходилось переезжать то на Кубань, то в Царицын, то на Северный Кавказ. А когда они вернулись в 1918 году в Калач, то здесь уже были красные. Михаил Евдокимович очень гордится тем, что несколько дней в их доме под соломенной крышей располагался штаб корпуса Буденного, и хитро прищуривается, когда вспоминает о том, как на просьбу легендарного командира «испить водицы» мать вынесла огромную бутыль самогона. (Потом, спустя много лет, художник написал большую картину, на которой изобразил Буденного в своем доме. Этот холст украшал одну из его стен до прошлогодней зимы, пока недобрые люди не взломали замок и не устроили там погром. Картину со стены сорвали и затоптали.
Здесь же десятилетний Миша впервые пошел в школу. Но через четыре года им вновь пришлось перебраться в Армавир. Тут-то с Мишей произошел случай, определивший всю его дальнейшую жизнь. Однажды он гулял по рынку и вдруг увидел мальчишку его возраста, который продавал плохонькие картинки. Познакомились. Мальчика звали Колькой, а эти картинки рисовал он сам.
- Колька, научи рисовать! - попросился Миша в ученики. - Где краски берешь?
Оказалось, что неподалеку была мастерская, где делали вывески. Использованные банки выбрасывали, из них и можно было выскабливать остатки краски. Первую свою картинку Миша сделал на куске фанеры. Он изобразил море, берег и корабль. В следующую субботу он отнес на рынок четыре картинки. Там у него появился и первый заказчик.
- В черкеске, с кинжалом я тогда ходил по рынку со своим товаром и кричал: «Вот оно, вот оно, ночью работано, днем продается, почти даром отдается. Вот берут, так берут - сколько было, столько есть!» -вспоминает художник. - Тогда я еще с натуры писать не умел, перерисовывал с журналов, где печатали репродукции Репина, Сурикова, Левитана. Мои большие работы покупал магазин. Помню, самая дорогая из них стоила тридцать пять копеек.
Коля посоветовал своему другу пойти в художественную школу. Чтобы поступить туда, нужно было хорошо рисовать. Фамилия Ткачев появилась в списках школы после того, как он принес портрет знакомого мальчишки. Миша был примерным учеником, и закончил школу на «отлично», к тому же ему дали направление в подготовительные классы Ленинградской академии художеств. Живопись до того захватила юношу, что он, желая скорее приехать в Ленинград, подделал дату на билете, чтобы не ждать еще три дня. Но сел не на тот поезд и попал в Тбилиси. Обратно добирался в багажном ящике. Когда, наконец, попал в Ленинград, то с этого момента для него и началась новая жизнь.
В неизменной черкеске, с кинжалом он зашел в приемную комиссию, где сидели две женщины, которых весьма смутил своим видом. На их вопрос, что ему здесь надо, он радостно воскликнул:
- Я к вам поступать приехал!
Общежитие академии в то время было занято. Жить Михаилу было негде.
- Проживу как-нибудь, - махнул он рукой.
И он поселился под эстрадой Соловьевского садика, на Балтийском вокзале, на бревнах на Лермонтовском проспекте. Несколько ночей ему пришлось провести даже в гробу в склепе-музее на Невской Лавре.
- Там были захоронены какие-то князья, кто именно, я даже не обратил внимания. Ночью приходил туда, осторожно выкладывал полуистлевшие кости из гроба и ложился на их место. А утром убирал следы своего ночлега, так что никто из туристов, входивших в мою временную обитель, ничего не замечал. И тепло мне было, и с неба не капало, - смеется Михаил Евдокимович.
Тяга к искусству его была необыкновенной. Он делал этюды с барж на Неве, ходил в Эрмитаж, Русский музей. А потом свершилось главное событие в его жизни - он поступил в академию. Но счастье часто бывает недолгим. Чтобы его разрушить, порой бывает достаточно даже не то чтобы невинной ошибки, а просто стечения обстоятельств. Один из парней, поступавших вместе с Ткачевым, но так и не поступившим, все же был зачислен в пожарную команду и поэтому мог пользоваться академической библиотекой. На этом он ухитрился сделать, как это сейчас называется, свой бизнес. Вырывал из книг цветные репродукции и продавал их студентам. При обыске две такие репродукции нашли у Ткачева.
Решение товарищеского суда было безжалостным: исключить! И вновь проблемы с жильем, деньгами. Полгода он ютился в подвале столь неприветливой для него академии, перебивался тем, что принесут друзья. Наконец решил ехать домой, в Калач. А за окном – тридцать третий год. Не было практически ни одной семьи, которую бы не посетили голод или голодная смерть. Всем, чем могла бедная мать порадовать приехавшего сына, были котлеты и суп из лебеды.
- Загибну я здесь, - подумал Михаил и снова вернулся в Ленинград. Устроился на фабрику-кухню оформителем за стол и ночлег. В то же время не забывал и об учебе - посещал художественную мастерскую. Так продолжалось до 1935 года, пока Ткачева не призвали в армию. Но даже там он не переставал заниматься искусством. С разрешения комиссара посещал художественную студию Дома офицеров.
- Однажды в студии к моему мольберту подошел профессор академии Наумов и говорит: «Как это ладно у вас получается, да и лицо мне ваше кажется знакомым.» «Конечно, - отвечаю, - Павел Семенович, вы же сами меня выгнали.» Тут он вспомнил, начал предлагать вернуться в академию, но я отказался, сказал, что лучше пойду в ЛенИзо, где можно и учиться, и зарабатывать. После армии я там и работал. Делал копии с картин Русского музея, что для провинции считалось большой честью.
Очень много картин Михаил Евдокимович посвятил военной тематике. Сам он прошел через это горнило войны. Участвовал в финской кампании и Великой Отечественной войне, в прорыве блокады Ленинграда, дошел до Кенигсберга и только в 1946 году, после контузии, был выписан из госпиталя и демобилизован. Эта война лишила его самого дорогого - погибли его любимые жена и дочь.
После того, как ужасы войны остались позади, он мог полностью посвятить себя живописи. Вскоре он стал членом Союза художников России, позднее - заслуженным художником РФ. Каждое лето обязательно проводил в Калаче, где у него появились свои ученики, работал над воспоминаниями.
А вспоминать он любит. Особенно о любви. Может часами рассказывать о том, как в молодости из-за любовной страсти к цыганке несколько месяцев жил в таборе.
Жизненных историй рассказать он может множество. Вот одна из них, более других поразившая мое воображение.
Лет пять назад мы сидели с ним под нашим любимым деревом и рассуждали о Вечном. Откуда-то издалека послышались звуки веселой гармони и раздольной казацкой песни. Постепенно звонкий женский голос становился слышен все отчетливее. Мы несколько удивились, хотя такие песни не редкость в наших краях. Каково же было наше изумление, когда к нам в двор вошли человек десять, наряженных в казачьи костюмы. Все они веселились, целовали Михаила Евдокимовича, говорили, как давно они его не видели и как рады их встрече. Оказалось, что это участники фестиваля «Вешенская весна», которая в то время проходила в родном селе М.А.Шолохова, а приехали они в Калач, чтобы навестить друга писателя. Больше часа давали концерт во дворе художника - пели, танцевали, а зрителями были только мы вдвоем. Потом были долгие разговоры, воспоминания, из которых я узнала, как художник познакомился и подружился с самим Шолоховым.
В один из урожайных годов наши колхозники собрались ехать в соседнюю область продавать лук. Только узнал Михаил Евдокимович о том, что они будут заезжать в станицу Вешенскую, так и запросился с ними:
- Давно мечтаю увидеть великого писателя.
Его взяли с уговором, что вести себя будет тихо и представится колхозником. На том и порешили. Когда добрались до места, Михаил Евдокимович первым делом отправился искать дом, где «писатель живет». Дом оказался большим, да еще и обнесенным огромной изгородью. На его стук вышел рослый охранник. Это немного сконфузило «колхозника», но что это по сравнению с почти сбывшейся давней мечтой!
- Лучку, - говорит, - не желаете?
Начал «детина» над ним смеяться, а тут еще и собаки залаяли. Совсем смешался художник. Но тут послышался чей-то мужской голос:
- Что такое, Иван? - Ткачев разглядел на пороге фигуру невысокого, но крепкого и здорового человека.
- Да тут какой-то колхозник лук привез, продает.
- Ну так пусти его!
Фигурой на пороге был, как вы уже догадались, сам Михаил Александрович Шолохов. Так состоялось их знакомство. Посидели, поговорили о трудовых сельских буднях, и тут-то Михаил Евдокимович признался, что никакой он не колхозник, а чувствует расположение к живописи и собирается заниматься только ею. Шолохов тоже был рад такому повороту дела и пригласил молодого художника снова к себе в гости.
Ткачев после несколько раз бывал в доме писателя, однажды - даже на его юбилее. Еще Михаил Евдокимович гордится тем, что всемирно известный писатель позировал ему, и он написал картину «Шолохов на берегу Дона». Сейчас эта работа находится в Калачеевской районной библиотеке.
Множество жизненных событий и переживаний породили сюжеты многих картин. За свою долгую жизнь художник написал их около девяти тысяч. Их можно увидеть в музеях и частных коллекциях многих стран мира. Он рисует все – от натюрморта до жанровой картины. На вопрос, что для него живопись, Михаил Евдокимович отвечает:
- Жизнь. Если бы не живопись, меня уже давно не было на этом свете. А я живу и собираюсь пожить лет до ста.
Ирина Зуева,
студентка факультета журналистики ВГУ.
Фото автора.
