Культура

Земляки. Уходя в мастерскую, художник обычно говорил: «Пошел красить»

На эту выставку картин талантливейшего художника-самородка с мировым именем Василия Шевченко Лискинский историко-краеведческий музей был обречен… задолго до своего рождения. Тогда, в середине 90-х, попав на выставку работ Шевченко в музее имени Крамского, будущий директор будущего музея в Лисках Александр Аникеев – сам художник от Бога – был ошеломлен пронзительностью образов и нестандартностью мышления именитого земляка. И не был бы он Аникеевым, если...

«До всего доходил сам…»

На эту выставку картин талантливейшего художника-самородка, земляка с мировым именем Василия Шевченко Лискинский историко-краеведческий музей был обречен… задолго до своего рождения. Тогда, в середине 90-х, попав на выставку работ Шевченко в музее имени Крамского, будущий директор будущего музея в Лисках Александр Аникеев – сам художник от Бога – был ошеломлен пронзительностью образов и нестандартностью мышления своего именитого земляка. И не был бы он Аникеевым, если бы тотчас не отыскал телефон и адрес вдовы художника в Липецке. Чтобы выразить свое восхищение и запоздало поклониться Мастеру. Таисия Филипповна с благодарностью подарила землякам мужа одну из его лучших и любимых картин – «Мир моего детства». Более восьми лет хранил Аникеев это полотно. И строил Музей своей мечты. А в июле 2004 года вдова художника привезла в дар Лискам 30 полотен, завещанных Мастером землякам и посвященных его «малой родине» – Колыбелке.

И выставка состоялась. Без излишней суетности и помпезности, без крикливых анонсов. И это отсутствие стозвонной мишуры стало так созвучно и благодарной памятливости художника к маленькой своей родине, и крестьянской экономности прожитой им жизни, и трепетной волнительности тем и образов его картин.

Рожденный в селе Колыбелка Лискинского района 8 января 1926 года, крестьянский сын Василек Шевченко вряд ли думал тогда, что суровая и изменчивая судьба вознесет его выше Голиковой горы и донских меловых круч и поставит в конце жизненного пути в ряд крупнейших мастеров мировой художественной культуры. В колыбели его жизни, вроде бы, никогда и не лежали ни этюдник, ни кисти, ни акварели. К началу войны успел окончить семь классов и поступил в ФЗУ учиться токарному ремеслу.

В лето 42-го фронт прикатился к донским берегам, и училище из Лисок эвакуировали в Свердловск. Образовывать себя среди моря крови и горя счел кощунственной роскошью и в 17 лет стал пехотинцем Третьего Белорусского. Воевал со свойственной молодости отчаянной храбростью. А храбрых смерть метила чаще других. Ее свинцовые объятия и смрадное пороховое дыхание узнал и рядовой Шевченко. Был случай, когда атакующую цепь смельчаков накрыл пулеметный смерч немцев. Коса смерти, взвизгнув у виска, срезала со спины солдатский «сидор», оставив на плечах лишь ненужные лямки да раннюю седину под обожженной пилоткой.

За три месяца до победного мая, в январе 45-го, при штурме Кенигсберга получил ранение, которое на целях пять лет отправила солдата на госпитальную койку.

В 1950 году Шевченко поселился в Липецке. Появившаяся жажда писать картины становится необратимой, но нищета послевоенной поры, бытовая неустроенность да подорванное ранами здоровье не оставляют ему шанса стать профессиональным художником. Денег нет не только на учебу, но даже на акварели. Учиться приходилось на работе, а ее он выбирал такую, где хоть в какой-то степени можно было соприкасаться с красками. Оформлял стенды на Ферросплавном заводе, красил вагоны в Липецком трамвайном управлении…

Изобразительную грамоту постигал самоучкой. У неброской красоты центрально-черноземной природы учился четкой проработке оттенков цветов. Говорят, мог часами неотрывно смотреть на сливающийся из плавильных печей тракторного завода шлак. Всполохи искр и насыщенная тягучесть огненной лавы завораживали его неповторимыми комбинациями света, тона и цвета. Не отсюда ли броская экспрессивность его картин, которую искусствоведы назовут позже достижением живописных качеств художника?

«Всю жизнь до всего доходил сам», – с печальной иронией вспоминал Василий Иванович. Но в своих картинах места печали не оставлял. Полотнами в прямом смысле его картины не были: их он писал исключительно на кусках ДВП и картона, никогда не обрамляя рамами. Рама отвлекает от идеи и образов, считал художник. «Работа должна работать, оставаясь в памяти у всех, кто ее увидит, чтобы человек был ответственен за все свои поступки…».

Ироничен художник был и в творчестве, и в жизни. Уходя в мастерскую, крохотную двухкомнатную квартирку, обычно говорил: «Пошел красить». Настоящую мастерскую Союза художников РФ, которую он ожила всю жизнь, смог получить лишь за три месяца до смерти, так и не успев поработать в ней. И трудно поверить, что картины, покорившие мир на художественных выставках в Испании, Японии, Италии, Финляндии, Израиле, сработаны Мастером в тесноте «хрущевки».

Поразительно, но неустроенность быта и легким мазком не легла на его полотна. Они всегда оптимистичны, им чужды мрачные краски. Темы и образы Василия Шевченко не просто трогают – они поражают. Николай КАРДАШОВ,
соб. корр. «Коммуны».

Фото Татьяны ЧЕРНЫХ:
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.