Новости

В течение многих лет я не прикасалась к повестям и рассказам нашей землячки-писательницы. Мне казалось, что я их хорошо помню, как хорошо помню и ее самоё. Но вот случилось так, что я в короткий срок перечитала все, что ею написано.

Сознаюсь, начала читать с некоторым опасением, а вдруг то, что было написано человеком, кого я искренне уважала и ценила, покажется скучным и далеким от всего, что волнует меня сейчас, заставляет страшиться не только за настоящее, но главным образом за будущее страны. Прочитала и поняла: проза Бубновой не только не устарела, но является очень современной, хотя в ней повествуется о годах и событиях, далеких от нашего времени.

И мне захотелось напомнить воронежцам о человеке, который жил среди нас, болел нашими болями и, вызвав «из небытия к жизни» тени давно ушедшего, решил оставить о них нетленную память. В художественных образах показать, какими мы были в предреволюционные и революционные годы, в годы Гражданской войны, в неспокойные 20-30-е и в грозные сороковые.

Перечитанные заново страницы произведений О.В.Бубновой заставили о многом задуматься. Ведь через созданную ею художественную летопись эпохи очень тихо, ненавязчиво проходит мысль, а сохранят ли потомки те нравственные устои, которые помогли русским людям выстоять и остаться людьми в самых нечеловеческих условиях.

В который раз задумалась я и о том, какую роль в жизни каждой человеческой личности играет художественная литература. Что будет с нами, если осуществится на практике злое дело, задуманное неумными нашими министрами, и из школьного образования действительно вычеркнут литературу? И не только с нами, но и с духовным миром всего человечества, познающего русскую культуру главным образом через художественное творчество, в том числе и через литературу.

В заметках Г.Свиридова, современного выдающегося композитора, «Останется ли Россия русской?» я как-то прочитала о том, что в русской культуре главное место занимает чувство совести. «Совесть – вот что Россия принесла в мировое сознание. А ныне есть опасность лишиться этой высокой нравственной категории».

Писателей, проповедующих совесть как важное условие человечности, в русской литературе XIX-XX веков было немало. Одни имели «имя громкое», всемирную известность, другие были писателями так называемого второго ряда, но без их тихих и чистых голосов не было бы той величественной многоязычной поэтической симфонии, которая мощно звучала еще 30 лет тому назад.

Думая об этом, я вспоминаю Ольгу Владимировну, чье творчество органически сплеталось с творчеством воронежских мастеров художественного слова. Её смело можно назвать прямой наследницей гуманистических традиций русской литературы, особенно Достоевского, к творчеству которого она до самой смерти относилась с благоговением, как к проповеднику добра, совестливости и любви ко всему живому.

Я познакомилась с Ольгой Владимировной в начале 60-х годов. И свёл нас, образно говоря, И.С.Никитин. Воронеж торжественно готовился отметить 100-летие со дня рождения прославленного поэта.

Готовился и наш филологический факультет. Как обычно, подобным датам посвящается научно-практическая конференция. Я решила принять в ней участие. Никитина я знала и любила с детства. Любовь к стихам воронежского поэта привил отец, знавший многие из них наизусть.

Я выбрала тему «Женские образы в поэзии И.С.Никитина». К сожалению, в моей библиотеке был только маленький сборник произведений поэта. Мне посоветовали пойти в Дом-музей Никитина, где можно найти почти все, что касается его творчества. Посоветовали также познакомиться с сотрудницей музея Ольгой Владимировной Бубновой.

Я знала её как автора двух книг о поэте: брошюры «По никитинским местам» и «Повести о Никитине», но лично знать её не довелось.

Брошюра, изданная Воронежским книгоиздательством в 1956 году, сыграла значительную роль и в литературном краеведении и в дальнейшем изучении жизни и творчества нашего замечательного земляка. Уже в этом документальном очерке чувствуется интерес автора к исторической жизни Воронежа, к современникам Никитина и к духовной культуре города.

Оценивая значительность этого произведения, авторов маленькой заметки, помещенной в газете «Коммуна» (от 12.04.1956 г.) В.Прохоров справедливо замечает: «Брошюра О.Бубновой в какой-то мере кладет начало воссозданию литературной географии области».

Ольга Владимировна была в числе основателей Дома-музея Никитина. Она искренне увлекалась творчеством и личностью воронежского поэта, и ей захотелось рассказать о нём, о его жизни, о его поэтическом даре массовому читателю. Раскрыть характер Никитина, драму его жизни, величие его творческого подвига. Так появилось первое художественное произведение о поэте – «Повесть о Никитине» (Воронеж, 1956 г.).

Размер повести был небольшой, немногим больше десяти печатных листов. В ней художественно воссоздаются лишь последние восемь лет жизни, самые продуктивные и самые трагические. Писательнице удалось показать те психологические и социальные причины, которые способствовали расцвету его творчества и в то же время привели к преждевременной смерти.

Повесть написана в лучших традициях русской исторической прозы. В ней авторская фантазия основывается на прекрасном знании фактов исторической жизни Воронежа, за которой чувствуются противоречия и острая борьба общественных сил России, обострившиеся ко второй половине 50-х гг. XIX столетия.

Уже в этом первом значительном произведении видно умение писательницы через бытовую деталь, короткую реплику, воспоминание раскрыть главное в личности поэта и воссоздать основные черты изображаемой эпохи и среды, в которой он вырос, сформировался, и которая в конечном счёте погубила его.

Ольге Бубновой удалось показать, как зреет в душе её героя поэтическое творчество, рвётся на волю песня и как обстоятельства заставляют его заниматься нелюбимым делом – содержать постоялый двор.

Рождение Никитина–поэта автор связывает с появлением в газете «Воронежские губернские новости» знаменитого стихотворения «Русь», положившего начало его популярности. С этого и начинается самый значительный и самый трудный период жизни Никитина.

Оказавшись в эпицентре борьбы между представителями школы «чистого» искусства и круга «Современника», тяжело пережив резкую оценку Некрасовым стихотворения «Бурлак», Никитин мучительно ищет свой путь в искусстве, своё понимание народности. По мысли автора, Никитин понял и художественно воплотил думы и чаяния трудового народа, его мечты о справедливой жизни.

Кратко и в то же время красочно воссоздает писательница картины культурной жизни Воронежа. О.Бубновой удалось накрепко связать биографию своего героя с биографией Воронежа. Ни один из фактов духовной жизни города не проходит мимо внимания Никитина: ни второвский кружок, ни появление в Воронеже прославленных актеров и драматургов – всё так или иначе воздействует на личность поэта.

Самое главное его желание – быть понятым и принятым народом, принести ему максимальную пользу. Именно этим объясняет писательница решение Никитина открыть книжный магазин. В «Повести» «судьба человеческая, судьба народная» слиты воедино, и это единство в дальнейшем станет главной чертой творчества Бубновой.

Воссоздавая образ исторического героя, она широко пользуется фактами его биографии, но делает это мягко, деликатно, в частности, при воссоздании самых тонких душевных переживаний. Любовная линия раскрывается в повести тактично, с большим сочувствием к герою, умевшему сильно любить, но волею судьбы оставшемуся одиноким, несмотря на трогательную привязанность к нему его родственницы Аннушки.

Я, разумеется, знала главные вехи биографии Никитина, но, прочитав «Повесть», была глубоко тронута его судьбой. Книга заставила задуматься о роли поэта в обществе, о народности подлинной и мнимой, о месте воронежских писателей в русской литературе.

Время было горячее, в советской культуре многое менялось, шли споры о поэзии, выходили на первый план писатели-»деревенщики». Повесть как-то затерялась в потоке новых тем и сюжетов, а была ведь очень современным произведением. Не потеряла она своего значения и теперь, когда находится много любителей покопаться в нашем прошлом, перекроить историю русской культуры на любой, даже чужеземный покрой. А то и вовсе перечеркнуть ее, как это делает Министерство народного просвещения (так и хочется назвать его Министерством народного оглупления!).

В 1962 году в университетском издательстве вышел сборник статей, посвященный И.С.Никитину, в основе которого лежали доклады, прочитанные на конференции. Вот тогда-то я и познакомилась с Ольгой Владимировной. Она показалась мне человеком одухотворенным и интеллигентным.

Сначала я думала, что Бубнова принадлежит к какому-то дворянскому роду, потом узнала, что она из «колокольного дворянства», но связанного с учительской профессией: её отец преподавал Священное писание в гимназии, потом – историю. Окончив Харьковский университет, он хотел защитить кандидатскую диссертацию, но жизненные обстоятельства не позволили этого сделать.

Жилось ей нелегко. В Великую Отечественную войну она с тысячами горожан была изгнана из Воронежа вместе с больной матерью и, не имея сил двигаться дальше, остановилась в каком-то посёлке до прихода наших войск.

Пребывание «под немцами», хотя и не по своей воле, аукнулось ей после окончания войны. Бубнова разделила участь тысяч таких же бедолаг. Так, её дважды увольняли из Никитинского музея, которому она отдала много душевных сил.

Однако, как говорится, нет худа без добра. Муки военных лет дали ей большой материал для творчества: она узнала свой народ не по книгам, а по собственным впечатлениям и, пережив много тяжелого, убедилась в правоте древней истины: человек добр по своей сути, и мир создан для добра, а не для зла. Первая книга, подаренная мне, была создана на материале жизни на оккупированной воронежской земле и называлась она «Мы не умерли». Рассказы, вошедшие в неё, утверждали великую силу человеческой доброты, веру в жизнь, честность и совестливость.

В сборнике – всего восемь рассказов. Один из них – «Счастье» – был в начале 1958 года опубликован в журнале «Октябрь», и на него очень тепло отозвалась известный критик Т.Трифонова. Этот рассказ выделяется и в других, надо сказать, очень скупых откликах на прозу Ольги Владимировны. Он действительно написан мастерски.

Героиня рассказа не совершает никаких подвигов. Она живет, вернее, заставляет себя жить, когда, казалось, жить уже невозможно. Живет потому, что на её пути (а она идёт по оккупированной территории) встречаются люди, тоже голодные, тоже измученные, но способные поделиться последним куском хлеба, последней картофелиной.

Писательница не идеализирует окружающих: среди них есть всякие – и злые, и жадные, и трусливые, но герои ее рассказов – люди, способные сохранить в себе человека и в «нечеловеческих условиях». Так, героиня рассказа «Тепло» спасает погибшего от холода венгерского солдата, нарушая тем самым строгий приказ немцев, ведь венгры, отказавшись помогать им, покинули сражение. В этом рассказе нет развязки: женщина, пожалев замерзающего солдата, впускает его в дом. Однако в дальнейшем, в одном из произведений, писательница вновь возвращается к этому эпизоду, и мы узнаём, какой дорогой ценой заплатила она за проявление естественного для человека чувства жалости.

В рассказах первого сборника можно увидеть то главное, что составляет суть творчества Бубновой и ее восприятие жизни: люди живы и будут жить, пока их поступками руководит совесть, доброта, бескорыстие и соборность.

Подтекст первых рассказов прочитывается легко: мы победили фашистов не только силой оружия, но и силой духа, умением в любых условиях сохранить в себе самые добрые человеческие чувства. Потому и хочется героине одного из рассказов, спасенной от смерти куском хлеба и теплом человеческого участия, крикнуть по-немецки, чтобы поняли фашисты, потерявшие человеческий облик: «Мы не умерли!»

Ольга Владимировна подарила мне сборник, впервые придя в мою сплошь забитую книгами квартиру.

Помню, что я показала ей книги, в свое время подаренные моему мужу, профессору Илье Николаевичу Бороздину, Есенина, Блока, Брюсова, Макса Волошина и других известных людей с их автографами (сейчас эти книги находятся в спецхране научной библиотеки ВГУ). На сборнике рассказов Ольга Владимировна сделала такую надпись: «Уважаемой Полине Андреевне Бороздиной. Присоединяю свой скромный автограф к Вашей сокровищнице. 16.12.62. О.Бубнова».

С этого времени началась наша дружба. Я познакомилась с ее мужем, Иваном Васильевичем, симпатичным и добрым человеком. Мы стали изредка бывать друг у друга.

Ольга Владимировна не любила рассказывать о своих тяжелых военных годах. О них я узнала из автобиографической трилогии, с которой знакомилась по отдельным изданиям повестей, входящих в нее.

Наши разговоры касались многих проблем, но больше всего они были связаны с культурой и духовным миром современного человека. Мы во многом сходились во взглядах, но нередко и спорили. Часто предметом споров был Достоевский, которого Ольга Владимировна ставила выше всех писателей мира. Я же к Достоевскому относилась с некоторой осторожностью и даже со страхом, памятуя о том, как «переболела» им в Ашхабаде, когда еще училась на последнем курсе пединститута.

Сказывалось и влияние отца, для которого не было писателя выше Льва Толстого. Ведь мы все «родом из детства» и глубокие детские переживания накладывают отпечаток на «всю оставшуюся жизнь».

В доме родителей Ольги Владимировны был культ Достоевского, в нашем, как я уже сказала, – Льва Толстого. Мой отец знал все его произведения, часто цитировал толстовских героев, ссылался на них, когда речь шла о том, что есть правда.

Полина БОРОЗДИНА

(Продолжение в следующем номере)

Источник: «Воронежская неделя», № 51 (2036), 21.12.11г.

[~DETAIL_TEXT] => Воспоминания и размышления о творчестве писательницы Ольги Бубновой

Полина БОРОЗДИНА

(Продолжение в следующем номере)

Источник: «Воронежская неделя», № 51 (2036), 21.12.11г.

В песочнице, где царит обычная детская возня, слышны отчётливые слова вперемешку с лепетом: все посетители разновозрастные – кому едва год исполнился, а кто уже и в садик собрался. Как вдруг все мамы, образовавшие рядом с чадами своё собрание по интересам, моментально оборачиваются на одну из девочек, которая, выйдя из общего малышового круга, отошла подальше и стала произносить что-то непонятное, будто бы описывая происходящее. Все мигом притихли: девочка говорила по-английски!

Совершенно «отечественная» трёхлетняя девочка объясняла что-то на иностранном своей маме, которая тоже до того момента не была замечена в незнании русского языка.

– Ир, твоя Леночка, что, английский учит?.. – спросила одна из мамаш.

– Да, – немного смущаясь, но не без гордости ответила та, – я сама ей и преподаю.

– А, ну да, ты ж – учитель инъяза...

Далее последовала череда вопросов: зачем да почему. А не рано ли ребёнку-то мозги «сушить»? Пусть, мол, на горке покатается, а поучиться успеет: ещё вся жизнь впереди! Делать, мол, тебе нечего – лучше бы о себе иной раз подумала! Да она с такой программой у тебя русский скоро совсем забудет, станет всякую ахинею нести – есть же куча других способов развить чадо! Ну, всё понятно: тешишь своё самолюбие за счёт ребёнка, да и только! Хочешь из Лены вундеркинда сделать, что ли?! И так далее, и тому подобное.

Больше мама Ира со своей дочкой в ту песочницу не ходила.

Кто же прав? Однозначного ответа на этот вопрос нет. Есть два противоположных мнения.

С одной стороны, от знания более чем одного языка никто пока глупее не стал, и чем раньше начать изучение иностранного – тем лучше самому ребёнку: в будущем он будет избавлен от зубрёжки текстов и заучивания слов – его речь будет приближена к речи носителя языка.

Согласно современным исследованиям, к трём годам развитие клеток головного мозга уже завершено на семьдесят-восемьдесят процентов. До этого возраста малыш толком ещё не говорит на родном языке и воспринимает иностранный так же, как тот, на котором говорят мама с папой, ведь в его голове отсутствуют штампы, коды основного языка. Потому детей и называют лингвистическими гениями.

С другой стороны, консервативные российские специалисты полагают, что учить малыша говорить на другом языке можно только в двуязычной семье, в которой мама, допустим, говорит на русском, а папа – на английском. Как правило, у такой семьи отсутствует доминанта родного языка, а ребёнок станет билингвом (знатоком сразу двух языков). А если родной – русский, и кроме него – никакого, ранние познания иностранного стоит исключить.

Поставив крохе английское произношение (будем говорить об английском как иностранном), вы рискуете: всё может закончиться нарушениями речи – например, заиканием. Начинать обучение английскому следует приблизительно с пяти лет, когда процесс формирования родного языка закончен, а чадо разборчиво произносит слова и способно читать. Такова противоположная точка зрения.

Если родители избрали для своего малыша первый путь, то возникает масса вопросов: к какому учителю обратиться, с чего начать...

Об этом нам рассказала Ольга Тарасенко – в прошлом преподаватель английского языка в Воронежском государственном университете, теперь – корпоративный преподаватель того же языка в одной из крупных международных компаний. Кстати, Ольга Викторовна сама обучает свою дочь Леру, которой уже больше трёх лет, английскому.

– Во-первых, нужно усвоить одно простое правило: все занятия должны проходить в форме игры и сопровождаться со стороны учителя – будь то мама или человек со стороны – просто шквалом эмоций, – пояснила она. – Похвала и одобрение будут способствовать тому, что чадо заинтересуется и полюбит язык. Во-вторых, необходимо обеспечить погружение в языковую среду – это непременное слагаемое успеха. Поскольку мы с вами живём не в англоязычной стране и устроить общение с иностранцами не можем, нужно создать среду искусственно. Делаете что-то вместе: будь то лепка или рисование, приём пищи или купание – говорите на английском!

Здесь преимущество, если сама мама или другой родственник свободно владеют языком. Ведь как было раньше у русских дворян: никаких специальных занятий, а владение французским иной раз превосходило знания кровного русского. Каким образом? Целый день с малышом проводила приглашённая гувернантка-англичанка или француженка. Всё отведённое время она изъяснялась исключительно на иностранном безо всякого перевода, располагая ребёнка к общению и непроизвольно обучая его азам и не только чужеземного языка. Это так называемый «метод гувернантки».

И третье: желательно, чтобы учил малыша носитель языка – он поставит ему правильное произношение. Если это невозможно, занятия должен проводить специалист своего дела.

Начать, как посоветовала Ольга Тарасенко, стоит с нескольких минут в день и затем постепенно увеличивать время общения на английском. А там и – глядишь – сам станет подходить и лепетать на «инглише».

Пока малыш не выучил родной язык, его можно научить мыслить и на иностранном. Если начать позже, лет с четырёх-пяти, когда уже завершилось формирование русской речи, ребёнок станет переводить, как делаем все мы, взрослые, но не думать по-английски. И это минус.

Некоторые методисты дают советы, как построить занятие:

1. Переключитесь на английский язык (с помощью телесной формулы, называя по-английски части тела и указывая жестами на них).

2. Поиграйте с малышом по-английски. Это может быть лепка, рисование, песенки, стихи, подвижные игры, аппликации. Так малыш освоит языковой материал в естественной для себя игровой среде.

3. Постоянно комментируйте действия чада по-английски. Это создаст ему постоянное нахождение в языковой среде, ведь овладение речью происходит благодаря восприятию на слух.

4. Показывайте карточки со словами и изображениями. Это сформирует необходимый для общения лексический запас и научит кроху читать целыми словами.

5. Посмотрите видео или послушайте аудио с английской речью.

6. То и дело хвалите малыша, обнимайте, целуйте, хлопайте в ладоши! Эмоциональная составляющая очень важна ребёнку! Это залог любви к английскому языку и дальнейшим занятиям.

7. Переключитесь на родной язык.

Ольга Викторовна с таким подходом не совсем согласна:

– Скажу точно: на мою дочь карточки не действовали. Когда мы учили русский, примерно с полугода я стала показывать ей карточки с картинками и называла нарисованные на них предметы, например, когда Лера кушала. Но с английским это не пошло: может, всему виной я – приучила её сразу к целому шоу на языке, и она перестала воспринимать спокойные варианты занятий.

– О каком шоу вы говорите?

– Вот, например, мы учили, как сажать огород. Муж принёс с улицы песка, который мы насыпали в тазик. И стали сажать туда овощи – игрушечные, разумеется. Всё это комментировалось по-английски: я копаю – мама копает, я сажаю – мама сажает, я поливаю – мама поливает...

– Да, так не только активная лексика, но и простейшая грамматика усваивается.

– Конечно! Мы часто и спонтанные занятия устраиваем: вот дырявый носок – давай его зашьём. Но сделаем это на английском. Мой ребёнок в восторге! Кстати, Лера не любит заниматься одна – к нам в гости приходит дочь моей подруги, и они занимаются вместе. Как-то ездили в недавно открывшийся океанариум, так после этого появился повод выучить всех водных существ. Для этого, ясное дело, налили в тазик воды, чтобы всё было натурально.

– Наверное, это утомительно, ведь двоих научить сложнее. К тому же ещё играть надо, и всё это с большим количеством эмоций. Такой урок-экшн получается.

– Да, после пары часов подобного напряжения ничего не хочется, кроме как спать. С детьми выкладываешься полностью – со взрослыми в этом плане намного легче.

Многие родители задаются вопросом, не получится ли так, что, придя в школу, чадо, уже знающее английский, не станет совсем учиться языку и «скатится» на «двойки». А это может повлечь за собой и нежелание заниматься другими предметами. И будет обратный эффект: до школы малыш так «наелся» знаний, что потом совсем пропала охота к учёбе.

– Согласна, такой риск есть. Что касается нас, я не думаю отдавать её на английский в школе – пусть учит испанский, например, или какой-нибудь другой язык. Если уж возникнет необходимость в школе всё же учить английский, буду настаивать на дополнительных заданиях, – ответила Ольга Викторовна.

Автор: Анастасия Бырка

Источник: «Воронежская неделя», № 51 (2036), 21.12.11г.

[~DETAIL_TEXT] => Все и так говорят по-русски. Зачем я буду напрягаться? Так рассуждают большинство воронежцев, да и россиян. А ведь знание иностранного – это нормальная практика в развитых странах. Как быть с детьми – стоит ли «с пелёнок» обучать кроху английскому или лучше подождать до школы?

Автор: Анастасия Бырка

Источник: «Воронежская неделя», № 51 (2036), 21.12.11г.