К 90-летию «Коммуны». Строки нашей биографии

27.03.2007 00:00

В самый разгар Гражданской войны Нарбуту удалось привлечь к сотрудничеству Александра Блока (Нарбут очень гордился тем, что Блок передал ему для публикации пять стихотворений, четыре из них нигде ранее не публиковались), Бориса Пильняка, Вячеслава Шишкова, Анну Ахматову, Андрея Белого, Сергея Есенина, Осипа Мандельштама. Кстати, статья последнего «Утро акмеизма» была спасена «Сиреной»… Много творческих планов связывал Нарбут с «Сиреной». Но сдвоенный январский выпуск журнала…

(Продолжение. Начало в №№ 9, 12, 15, 19). В самый разгар Гражданской войны Нарбуту удалось привлечь к сотрудничеству Александра Блока (Нарбут очень гордился тем, что Блок передал ему для публикации пять стихотворений, четыре из них нигде ранее не публиковались), Бориса Пильняка, Вячеслава Шишкова, Анну Ахматову, Андрея Белого, Сергея Есенина, Осипа Мандельштама. Кстати, статья последнего «Утро акмеизма» была спасена «Сиреной»…

Много творческих планов связывал Нарбут с «Сиреной». Но сдвоенный январский (№ 4-5) выпуск журнала за 1919 год оказался последним, так как Владимира Ивановича украинские коммунисты отозвали в родные края. Они ждали от него помощи в партийно-политической работе.

Уехал Нарбут из Воронежа в первых числах марта. Членом редколлегии на его место перевели Владимира Матвеевича Бахметьева, который до этого пребывал в должности ответственного секретаря «Известий».

Прежде чем рассказать о Бахметьеве и молодом сотруднике газеты Борисе Бобылеве, хоть вкратце надо сказать о том «последствии», которое оставило в культурной жизни годичное пребывание Владимира Ивановича Нарбута в нашем городе.

И хотя в одном из писем он сетует на то, что «скука тут отчаянная», а «интересных людей нет», но следом же замечает, что в «Известиях» у нас идет «Литературная неделя». Думаю, что замечание насчет скуки - больше субъективное ощущение от культурной жизни Воронежа, и вызвано это теми горестными личными обстоятельствами, которые Нарбуту пришлось пережить.

Левые литературные силы Воронежа, к которым относились местные имажинисты, объединились в начале 1921 года. Появлению этой группы предшествовала публикация в январе 1919 года в «Сирене» (№ 4-5) «Деклараций» московских имажинистов, стихотворений С.Есенина, Р.Ивнева, А.Мариенгофа, В.Шершеневича, а также статьи В.Шершеневича и Б.Эрдмана «Имажинизм в живописи».

Воронежские имажинисты состояли членами Коммунистического союза журналистов (Комсожур). «Местные поэты и беллетристы решили объединиться. Предполагавшаяся ранее организация только левых течений признана нежелательной, и решено объединить все существующие течения в литературе. С этой целью инициативная группа левых поэтов пополнена представителями иных направлений. Первое общее собрание всех поэтов и беллетристов г. Воронежа назначается на понедельник, 21 февраля, в 8 часов в клубе «Железное перо», - так писала в заметке «В литературных кругах» газета «Воронежская коммуна» в 1921 году. А вот как описывала газета внутреннее убранство и оформление клуба, сделанное учащимися ГСХМ: «Стены были сплошь размалеваны рисунками. Их содержание свидетельствовало о том, что левый футуризм – левее некуда! – мирно уживался здесь с самым сочным натурализмом. Во всех позах была изображена Венера, на которую со всех сторон наползали фиолетовые кубы, полуквадраты, цилиндры».

Что же касается воронежских футуристов, акмеистов и ничевоков (были и такие. – В.С.), то никаких сведений о них в литературе тех лет обнаружить мне не удалось. Имажинисты Б.Дерптский (Б.В.Хижинский), Каланыч (Н.Н.Григорьев), Б.Ирисов, А.Киров (А.Г.Тихов) печатались во многих газетах, в том числе и в «Воронежской коммуне», еженедельнике «Огни». Рукописные сборники стихов А.Платонова, Б.Дерптского, Саши Тихого можно было купить прямо на улице, у какого-нибудь лоточника.

Анонсировалась и поездка воронежских имажинистов по губернии «с целью ознакомления масс с сущностью нового течения литературы. Первым пунктом турне намечен город Острогожск».

…Если б Борису Бобылеву еще год назад сказали, что он летом восемнадцатого года станет сотрудником «Известий Воронежского губисполкома», то он бы ни за что не поверил. Он еще учился в первой Воронежской мужской гимназии и особо не задумывался о том, что через год придется самому зарабатывать на хлеб.

- Я проживал тогда в государственном пансионате при мужской гимназии, - рассказывал на склоне лет Борис Андреевич. – Мне предстояли летние каникулы. И вдруг меня срочно вызвал к себе директор гимназии Автократов и предложил место репетитора у богатой воронежской помещицы Мариной. Надо было заниматься с двумя ее детьми. Плату она предложила высокую, на всем готовом, а жить – в отдельном флигеле. К моим услугам была и богатая домашняя библиотека. Однажды когда хозяйки дома не оказалось, я зашел в библиотеку. Таня, отвечавшая за сохранность книг, предложила мне покопаться на полках. Долго я рылся на верхних полках, пока не попалась мне новая книга известной и модной воронежской писательницы Анастасии Алексеевны Вербицкой «Освободилась». Название ее интриговало, к тому же книга находилась под запретом для учащихся гимназий. Это интриговало еще больше! Вот в тот момент и зародилось во мне страстное желание: а не попробовать ли писать самому!

Начало лета восемнадцатого года выдалось в Воронеже жарким. Нестерпимо жарким.

Борис Бобылев только что окончил гимназию с отличием и имел на руках извещение из Петрограда о том, что он зачислен абитуриентом политехнического института.

Но не будешь же до осени сидеть без дела, надо ведь помочь матери и братьям, а их у него трое – Виктор, Николай и Евгений.

Как-то прохаживался Борис по Большой Дворянской, то есть по проспекту Революции, и на глаза попалась вывеска: «Редакция газеты «Известия Воронежского губисполкома».

- А почему бы не попробовать себя на журналистском поприще? – мелькнула дерзкая мысль. – Может, и из меня впоследствии получится литератор, как из Вербицкой.

И Бобылев, преодолев страх и жуткое смущение, отворил редакционную дверь.

«В небольшой комнате за простым канцелярским столом, поджав под себя одну ногу, сидит человек средних лет и что-то быстро пишет, - вспоминал через семьдесят лет Борис Андреевич. – Разглядываю его: лицо округлое, чуть припухшие губы, светлые, немного навыкате глаза, под ними – коричневые тени…»

Вот такой портрет оставил Борис Бобылев одного из соредакторов «Известий», а впоследствии редактора «Воронежской коммуны» Михаила Ивановича Лызлова (он, кстати, дважды приходил на этот пост: сначала был редактором в мае-октябре 1920 года, а потом еще раз – с августа 1924 по апрель 1927 года).

Лызлов отличался отзывчивостью и добродушием.

- Значит, хотите, товарищ гимназист, попробовать себя в газете? А как фамилия? Бобылев, говорите? А у вас брата Евгения нет? А то с одним Бобылевым мне приходилось служить в империалистическую войну.

Евгений был родным братом Бориса Бобылева. Лызлов встал: «Завтра приходите в редакцию. Познакомлю с коллективом и с нашей старушкой-типографией – бывшей губернской. Бедна пока у нас полиграфическая база. Рассчитываем скоро получить новую».

- На следующий день пришел в редакцию «Известий» как ее сотрудник. В углу небольшой комнаты мне выделили рабочее место. Сел за стол. На нем свежий, еще пахнущий керосином и краской номер «Известий». С сегодняшнего дня эта газета уже моя, - вспоминал Борис Андреевич.

Бобылева взяли литературным сотрудником. Он – и репортер, и театральный рецензент, и обозреватель всех культурных событий, происходивших в городе и губернии. Окунулся в работу с юношеским энтузиазмом, на месте почти не сидел: прибежит в редакцию, быстро отпишется и – на новое задание.

На редакционной летучке Бобылеву – а они проходили ежедневно утром – дали задание все оставшееся время в преддверии октябрьских праздников готовить информацию о подготовке к нему рабочих коллективов, бойцов Красной Армии. «Гордый возложенными на меня репортерскими обязанностями, я, с блокнотом и карандашом в руках, меряю из конца в конец улицы города, на которых все чаше слышатся песни и музыка, вывешиваются красные флаги».

О том, как проходила первая годовщина Октября в Воронеже, думаю, стоит привести свидетельство очевидца. Вот обе заметки Бориса Бобылева из «Известий Воронежского губисполкома».

6 ноября. «Серое, холодное, ветреное утро. Трудящиеся спешат на торжественные собрания, организованные на предприятиях и в учреждениях.

Попадаю на митинг бойцов Красной Армии. Защитники города настроены особенно радостно. Воронежцы благодарят их и желают им успехов в борьбе с наступающим врагом.

Центральный митинг проходит в здании нашего драматического театра. Здесь собрались лучшие передовые люди края. Один за другим выступают ораторы. Мощные крики «ура!», «Да здравствует мировая революция!». Гремит «Интернационал» под старыми сводами зрительного зала.

В три часа дня праздничные собрания заканчиваются. С семи часов вечера город, пишу я, роскошно (!) иллюминирован. В полночь в небе рвутся разноцветные ракеты».

7 ноября. «Особенный, незабываемый день, юбилейный. Погожий, солнечный. На улицах и площадях людно и шумно, как никогда. Развертывается карнавал. Он завершается поздно ночью публичным сжиганием гидры контрреволюции на костре.

Искры огня этого пожара относятся ветром далеко-далеко… Кругом костра стоит народ. Он радуется гибели страшного чудовища…

Октябрьские торжества окончены. Улицы нашего города постепенно пустеют. И лишь Карл Маркс (его портрет виден у праздничной трибуны на площади Третьего Интернационала) как вечный солдат охраняет первую пролетарскую революцию».

- Затем, уже в «Воронежской коммуне» и «Красной деревне», заведовал различными отделами, работал в секретариатах этих газет, - делился Борис Андреевич воспоминаниями на склоне лет. – Специализировался на вопросах внутренней и международной информации, стал политическим обозревателем. Я с удовольствием занимался этим интересным делом, выступал нередко на собраниях рабочих и в воинских частях. К тому же мои коллеги поощряли эти устремления. Особенно поддерживали меня Владимир Матвеевич Бахметьев и Андрей Платонов.

Когда же Борис Бобылев на какое-то время уйдет из «Известий» (а после вернется уже в газету, которая будет называться «Воронежская коммуна») и станет членом комиссии по культуре городского Совета, то его место в редакции займет врач по профессии Л.Н.Василевский (псевдоним - Л.Костин). Он будет писать о событиях в культурной жизни города, заметки о книгах, о новых журнальных публикациях и публиковать свои стихи.

В личном архиве Б.А.Бобылева (мне передала его родственница Б.А.Бобылева - О.С.Петровская) сохранился и портрет-характеристика будущего известного писателя, а на тот момент соредактора «Известий» Владимира Матвеевича Бахметьева. «Когда встретился с ним в 1918 году в редакции «Известий Воронежского губисполкома», ему было 33 года. Но выглядел он старше, так как отпустил бородку, в движениях был медлителен, в разговорах нетороплив. Мы, молодые газетчики, уважали этого старого большевика, члена партии с 1909 года». …Уездный городишко Землянск.
Тишь да гладь.
И скука, жуткая скука! «Среди базарной площади толстобрюхая, грузная тюрьма. Слева полицейское управление с двуглавым орлом над парадным входом. Справа – собор, старый, темный, с окнами в железных, как у тюрьмы, решетках. Сто лет тому назад уткнул он золоченый шпиль свой в небо, будто указывал, где счастье человеку искать, да так и оцепенел с немым перстом своим, обращенным в пустую бездну. А вокруг лабазы, лавочки, двухэтажный трактир с питейным заведением. С утра до ночи торговый шум тут, надсадные выкрики, пьяная ругань. А подальше – кривой строй замызганных домишек мещан, тухлый на выезде пруд и кладбище в зеленых березках».

Вот таким предстает Землянск в рассказе «Кандальник», который В.Бахметьев написал в тюремной одиночке в 1916 году, отбывая срок за распространение большевистских листовок.

Виктор СИЛИН.

(Продолжение следует).
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.