Завтра – День моряка-подводника России. Их профессия – риск

В этот день 102 года назад император Николай II подписал указ: новый класс кораблей получил наименование «подводные лодки» и был включен в боевой состав Военно-морского флота. Эта дата считается рождением подводного флота. «Мне посчастливилось служить во время самого яркого периода истории подводного отечественного флота, расцвета его мощи и силы», – считает контр-адмирал запаса Николай Ермаков.

В этот день 102 года назад император Николай второй подписал указ, согласно которому новый класс кораблей получил наименование «подводные лодки» и был включен в боевой состав Российского Военно-морского флота. Эта дата считается рождением подводного флота нашей страны, на долгие десятилетия определившая его неуклонно возрастающую «особую» роль в государственной военной доктрине.

«Мне посчастливилось служить во время самого яркого периода истории подводного отечественного флота, расцвета его мощи и силы, когда мы на протяжении десятилетий не только держали в постоянном напряжении нашего главного стратегического противника – США, а также блок НАТО, но и заставляли уважать себя весь мир» – считает контр-адмирал запаса Николай ЕРМАКОВ. – И каждый из нас внутренне ощущал свою причастность к тому, что наша Родина является великой военно-морской державой. Это особое чувство, которое не проходит с годами, независимо от объективной реальности».

Сегодня – беседа с Николаем Ермаковым.

Николай Васильевич Ермаков – контр-адмирал запаса, председатель Воронежской региональной общественной организации «Колыбель Русского флота». Окончил Ленинградское высшее военно-морское училище имени Фрунзе, командирские классы, Военно-морскую академию, Академию Генерального штаба. Имеет пятьдесят два года выслуги на Северном флоте, досрочно получил воинские звания капитана второго и первого рангов. В тридцать девять лет получил звание контр-адмирала. Неоднократно выполнял задания правительства и высшего командования, награжден орденами«Красной звезды», «За службу Родине», а также более двадцатью медалями различного достоинства, среди которых – «За боевые заслуги».

– Николай Васильевич, лично для вас что означает этот праздник?

- Это праздник связан с лучшими годами жизни, с любимым делом, которому был предан и не мыслил себя без него. Это прежде всего воспоминания о молодости, о том, как все начиналось, о годах службы, о друзьях и сослуживцах, которые многие годы были рядом.

- А как все начиналось?

- Не хотелось бы повторять стандартную и дежурную фразу, что стать военным моряком «хотел с детства», но на самом деле так оно и было. Сразу по окончании школы мне это осуществить не удалось. Я родился и вырос в селе Гвазда Бутурлиновского района. Отец мой – фронтовик, мать умерла рано. Семья наша была большая, и нужно было материально помогать моим родным. Поэтому я приехал в Воронеж и устроился на авиационный завод, где работал сначала подручным, а затем кузнецом-штамповщиком. Одновременно учился на вечернем отделении механического факультета технологического института.

А через год, когда обстановка в семье стала полегче, я поехал в Ленинград и, успешно сдав экзамены, поступил в Высшее военно-морское училище имени Фрунзе на штурманский факультет.

- Большой был конкурс?

- Большой, двенадцать человек на место. Тем более что из всех военно-морских высших учебных заведений это было самое старейшее и элитное. Оно было основано еще Петром Первым. Из его стен в разные годы вышли не только известные флотоводцы нашей страны, но и знаменитые художники, писатели, композиторы – Айвазовский, Станюкович, Римский-Корсаков и другие. А штурманский факультет в нем был самым престижным.

– -Чем запомнились годы учебы?

- Прежде всего тем, что было очень интересно. Каждый год проводилась штурманская курсантская практика на кораблях Балтийского, Северного и Черноморского флотов. Учился я хорошо, имел высокие спортивные разряды по нескольким видам спорта. После окончания училища был направлен на Северный флот для прохождения службы на ракетной атомной подводной лодке.

Я быстро освоился и вошел в круг своих задач и обязанностей. Служить начал в должности командира электронавигационной группы штурманской боевой части АПЛ (БЧ -1). Впоследствии прошел все ступени по служебной лестнице: командир группы, командир штурманской боевой части, помощник командира, старший помощник командира, командир атомной подводной лодки, начальник штаба дивизии, командир дивизии, начальник штаба эскадры, командир эскадры ракетных подводных лодок.

- Подводники ведут счет времени, проведенного под водой?

- Да, есть такая у нас традиция. У меня за все время службы «стаж нахождения под водой» составил около пяти лет. Это одиннадцать автономных походов, а также выходы в море в качестве старшего на борту и руководителем ракетных, торпедных стрельб, а также тактических учений.

- Долгое нахождение в замкнутом пространстве во время длительных походов тяжело переносились экипажем?

- Подводная атомная лодка – это сложный инженерно-технический комплекс размером с пятиэтажный дом (в зависимости от проекта). И это не такое уж замкнутое пространство. Вот у космонавтов, действительно, развернуться негде. Да и то они живут на станции по полгода. На наших лодках созданы хорошие условия и для службы, и для отдыха, вахта – четыре часа через восемь. Экипаж обязательно подбирался по системе тестирования, и в первую очередь – по психологической совместимости. Матросы были, как правило, со среднетехническим образованием, все офицеры – исключительно с высшим.

- Впервые о крупной аварии на нашей подводной лодке страна узнала в 1989 году, когда затонула АПЛ «Комсомолец». А до этого, во времена завесы секретности, подобных аварий было много?

- В тех соединениях и объединениях, в которых я служил, и которыми затем командовал, ни одной тяжелой аварии не было. Я как командир очень серьезно подходил к подготовке вверенных мне людей. И, прежде всего, строго спрашивал за техническое состояние кораблей. А так, по флоту, аварии были, с гибелью людей и с потерей лодок.

- Каковы были причины аварийных ситуаций?

- Главных причин было две. Первая – это прежде всего человеческий фактор: ошибки личного состава или просто потеря чувства опасности. Вторая – выход из строя техники. Естественно, нигде это, как сейчас, не сообщалось, все было строго секретно.

- А вот авария в Северной Атлантике, недалеко от берегов Америки в октябре 1986 года, когда затонула наша лодка, и Горбачев позвонил Рейгану, проинформировав его об этом, – там какая была причина?

- Это случай с АПЛ «К 219». Там тоже был «человеческий фактор»: обнаружили неисправность ракеты – утечку окислителя – и, непонятно зачем, решили эту шахту осушить по водоотливной системе. Агрессивный окислитель разъел сальники и прокладки, вследствие чего запорная арматура стала негерметичной, и лодка начала постепенно наполняться водой.

- А «Курск»?

- Вокруг лодки «Курск», по-моему, слишком много слухов и домыслов. Это действительно большая боль нашего народа и черный день в истории отечественного подводного флота. Я хорошо знал эту лодку – во время моей службы она была в составе моей эскадры – и не раз выходил на ней в море старшим на борту во время выполнения ракетных и торпедных стрельб. И я считаю, что там была ошибка торпедистов: нужно было аварийно всплыть и бороться за живучесть в надводном положении.

- Отечественные подводные лодки по отношению к тем же американским были лучше или хуже?

- У нас всегда было преимущество по трем позициям: мощнее ракеты, мощнее торпедное вооружение и выше запас плавучести. А главный недостаток – это высокая шумность. Во второй половине восьмидесятых годов наши специалисты нашли решение этой проблемы, и были разработаны проекты лодок, по качеству не уступающих американским. Но впоследствии они не были реализованы по причинам резкого уменьшения финансирования. Кроме того у американцев была хорошая комплексная система дальнего гидроакустического обнаружения в Атлантике и на Тихом океане.

- А у нас была подобная система?

- Такой мощной и единой не было. Были отдельные системы территориальные.

- Как чувствовали себя в этой ситуации командиры наших лодок, зная, что американцы имеют некоторую фору?

- Конечно, «неуютно». Но я бы не сказал, что, опередив нас в создании такой системы, американцы решили полностью все проблемы. На каждое действие есть противодействие. В таких ситуациях многое зависело от тактического мастерства наших командиров, слаженности и отработанности экипажа.

- Какова была мощь ядерного арсенала подводного флота Советского Союза?

- Ядерный арсенал подводных лодок только Северного флота, где я служил, мог многократно уничтожить любого вероятного противника, а обо всем флоте судите сами.

- И Америку?

- Не имеет значения, любого.

- Как вы пережили 1991 год?

- Тяжело, конечно. И прежде всего – морально. Стало уменьшаться финансирование, пошли задержки денежного довольствия личному составу, с каждым годом меньше выделялось средств на ремонт подводных лодок, из-за чего начались массовые списания их в утиль. Если до 1991 года на Северный флот приходило ежегодно по две лодки, то после 1991 года – одна в четыре- пять лет. Сокращали экипажи, объединения, соединения, пустели целые гарнизоны. Резко сократились также выходы в море, что негативно влияло на практическую отработанность личного состава

– Как выходили из положения?

- Так же, как и вся страна в то время. «Крутились», как говорится. Помню, приехав в отпуск к родителям, я пошел к тогдашнему губернатору Ковалеву Александру Яковлевичу. Представился, обрисовал ситуацию, сказал, что нужна помощь, предложил одну из лодок моей эскадры назвать «Воронеж». Он был не против. Я побывал также и у мэра города, Цапина Александра Николаевича. М все согласовали и впоследствии заключили договор «о шефских связях». Я написал письмо на имя командующего Северным флотом. И приказом главкома АПЛ «К-119» была названа «Воронеж». А чуть позже подобный договор был заключен и с Курской областной администрацией, и АПЛ «К-141» была названа «Курск». Потом это стало практиковаться в других соединениях и объединениях флота.

- Что собой представлял этот договор?

- Прежде всего это была материальная помощь для личного состава, а также культурная программа, обмен делегациями. Так на АПЛ «Воронеж» проходили срочную службу в основном воронежские ребята. Затем это стало правилом и на других лодках, названных в честь других городов. В то время, конечно, это была весомой поддержкой для целого ряда подводных лодок. Эту дружбу, уверен, надо продолжать.

- Расскажите об общественной организации «Колыбель русского флота».

– Организация была создана нашими земляками, военными моряками запаса, в 1996 году. Когда я приехал в Воронеж в 2004 году, то сразу стал членом этой организации. А 17 февраля 2007 года на отчетно-выборной конференции делегаты избрали меня ее председателем.

- Какие задачи перед собой ставите?

- Задач несколько: оказание помощи и поддержки ветеранам флота; поднятие престижа города Воронежа как колыбели русского флота; поддержка морских кадетских классов; шефские связи с кораблями Военно-морского флота. Два года назад по инициативе нашей организации была доставлена икона с мощами адмирала Ушакова, который причислен русской церковью к лику святых. Сйчас эта икона находится в Успенско-Адмиралтейском храме. В настоящее время прилагаем все силы, чтобы открыть в Воронеже военно-морской музей. Я писал и губернатору, и мэру с просьбой выделить для музея помещение, но пока, к сожалению, вопрос так и не решен. Может быть, новая городская администрация откликнется?

Сегодня на воронежской земле проживает много моряков-подводников, в том числе и участников Великой Отечественной войны, прошедших не одну тысячу миль под водой. Пользуясь случаем, хочу от себя лично и от имени членов региональной общественной организации «Колыбель русского флота» поздравить всех, кто служил, кто в нелегких условиях служит сейчас, с Днем моряка-подводника России. Подводники – это люди особой категории в Военно-морском флоте, их профессия характеризуется одним словом – риск.

Всем – доброго здоровья, успехов во всех земных и морских делах! И что бы ни случилось в жизни, всегда высоко нести честь Военно-морского флага.