Ситуация. Яма

28.07.2012 09:30

За два года после гибели сына Людмила Грачева из Панино Воронежской области так и не смогла свыкнуться с этой бедой.

Типично российская беда: человек погиб, виноватых нет. И в то же время – все виноваты… За два года после гибели сына мать так и не смогла свыкнуться с этой неимоверно страшной бедой

Летом 2010 года на Центральную Россию обрушилась аномальная жара. С раннего утра столбик термометра начинал упорно ползти вверх, и к полудню достигал сорокаградусной отметки. Все, кто мог, а уж пожилые люди – тем более, старались не выходить без нужды на улицу под палящие лучи раскалённого солнца.

Жительница посёлка Панино Воронежской области Людмила Кирилловна Грачева уже в утренние часы того июльского дня почувствовала себя неважно. Болела и кружилась голова, темнело в глазах. Без измерения давления она могла определить, что оно опять «зашкаливает». Решила, что виной всему дикая жара, а потому, проводив сына на работу, вновь прилегла на кровать.

Часа через два тишину разорвали громкий стук в дверь и тревожный голос соседки:

- Люда, ты дома? Быстро иди к школе, там с твоим Геной что-то случилось!..

Кое-как собравшись, Грачева выбежала из дома, и, задыхаясь от быстрой ходьбы, сумела всё же дрожащими пальцами набрать на мобильнике номер двоюродной сестры Валентины Королёвой. Попросила её тоже прибежать в школу. Пока шла, гнала от себя дурные мысли.

Её 35-летний сын Геннадий Лачков был спокойным, непьющим человеком. После армии женился, но семейная жизнь не задалась, и когда развелся, вернулся к матери. Поначалу работал токарем на Панинском мехзаводе, но производство развалилось, и он вынужден был устроиться в школу разнорабочим. В тот день, 9 июля, он должен был вместе с завхозом школы Игорем Гольцовым устанавливать по периметру школьного двора металлический забор. «Ничего опасного с ним не случилось», - успокаивала себя Людмила Кирилловна, подбегая к зданию школы.

На заднем её дворе увидела небольшой экскаватор, вокруг толпились люди, возбуждённо разговаривая о чем-то. В отрытой яме виднелась большая ржавая бочка, служившая емкостью для отходов из школьной столовой. Один край ямы обвалился, а на другом - под палящими лучами солнца лежал её сын Геннадий. Фигура была скрючена и неподвижна, пальцы рук сжаты, на черном лице застыло страдание и ужас. Мать бросилась перед сыном на колени, обхватила его голову руками и зашлась в страшном крике.

…Ровно через два года после случившегося журналист «Коммуны» стоял на месте этой драмы. Сегодня о ней ничего не напоминает: на ровной площадке зеленеет трава, глубоко в земле вкопана другая ёмкость для стоков. Я приехал в райцентр Панино по письму матери, в котором она просила «воздействовать на власть», потому что два года уже следствие введется ни шатко ни валко, а виновные в смерти сына так и не определены.

Конечно, воздействовать на правоохранительные органы – дело бесполезное, но журналист обязан был разобраться в смертельном ЧП и высказать свою точку зрения. Поэтому встречался с людьми, которые оказались причастны к происшедшему. Расспрашивал их, и никто не уклонялся от вопросов, каждый высказывал мнение о случившемся.

В апреле 2010 года директор средней школы Зоя Алексеевна Величко отправила в Администрацию Панинского района служебную записку о том, что необходимо заменить емкость в выгребной яме у школьного пищеблока. Гигантская бочка для сбора стоков длиной около пяти и диаметром около трех метров проржавела, и её надо было менять на новую.

Для коммунальной службы района каждая подобная просьба – серьёзная головная боль. Денег, как водится, «кот наплакал», необходимой техники нет, опытных специалистов – тоже. Но делать что-то надо, и директор Панинского коммунального хозяйства Юрий Чистов стал договариваться с местными предпринимателями и различными организациями о выделении техники и рабочих для замены ёмкости в школьном дворе.

Естественно, у всех были свои заботы, поэтому многочисленные телефонные переговоры поначалу результата не приносили, но с помощью заместителя главы Администрации района Леонида Чернова кое-как всё же удалось заполучить кран и экскаватор. Однако он оказался маломощным, пришлось с большими трудностями «выбивать» другой.

Начало работ постоянно переносилось, но, в конце концов, техника прибыла на место. И тут оказалось, что ни одного подсобного рабочего никто из руководителей предприятий не выделил.

Тогда Чернов попросил завхоза школы Игоря Гольцова «взять рабочих и пойти помочь вытащить ёмкость из траншеи».

Гольцов вместе с Геннадием Лачковым монтировали ограду вокруг школьной территории, и, вообще-то, они не должны были отрываться от своего дела. Тем более что руководство школы никакого договора на замену сливной бочки ни с одной организацией не заключало. Грамотный и разумный человек, Игорь Гольцов мог бы отказаться идти к яме или потребовать письменного указания на этот счёт. Но это по закону, а у нас, как известно, большинство работ выполняется по устному распоряжению или «просьбе» начальства.

Поэтому завхоз с рабочим тут же отправились на задний двор школы. Пришли и стали наблюдать, как экскаватор вгрызается в землю. Спроси у них в ту минуту кто-нибудь о проекте производства работ или о том, кто отвечает за соблюдение правил техники безопасности на участке, они, пожалуй, улыбнулись бы. О каком проекте речь, когда нужно просто выкопать яму и выдернуть из неё проржавевшую бочку! Дело – нехитрое.

Давайте признаемся, что многие из нас с иронией относятся к неукоснительному соблюдению всевозможных инструкций, и главным правилом нашей жизни стало «авось проскочит».

Между тем глубина ямы увеличивалась, рос и земляной холм на её краю. Удивительно, но ни у кого из рабочих или руководителей не возникла мысль, что отвесные стенки ямы могут не выдержать тяжести этого холма. Видимо, и экскаваторщик «Дорспецстроя» Николай Пысенко о технике безопасности знал понаслышке: ковш за ковшом он наваливал грунт на край траншеи.

Убедившись, что работы по извлечению ёмкости начались, руководители разошлись по своим делам, и никто не отслеживал ситуацию на площадке.

Когда яма была готова, стали подводить стропы, чтобы вытащить бочку, но жижа, вылившаяся из её проржавевших отверстий, препятствовала этому. Кому-то надо было спускаться в траншею, глубина которой уже достигала более трех метров. Принесли лестницу, резиновые сапоги, и экскаваторщик с завхозом ушли искать начальство, чтобы обсудить дальнейший ход работ. На площадке остался лишь один Геннадий Лачков.

Когда все вернулись назад, увидели, что холм вынутого грунта всё же обрушил стенку траншеи. Внизу возле бочки из обрушившегося оползня торчала сломанная лестница, а рабочего Лачкова и принесённых сапог нигде не было видно. Бросились кругом искать, кричали. Бесполезно. Прибежали работницы школы, многие прыгнули в яму. Кто руками, кто лопатами судорожно стали разгребать завал. Вскоре из-под земли показались резиновые сапоги, а потом вытащили и Геннадия, который не подавал признаков жизни.

Через три минуты после звонка в больницу примчалась «скорая». Опытный фельдшер Татьяна Колкина осмотрела пострадавшего и в бессилии развела руками: слишком поздно. Смерть наступила не только от сдавливания органов груди и живота. Человек оказался задушенным тоннами обрушившейся на него земли.

В полдень 9 июля 2010 года Людмила Грачева потеряла своего сына. Она сидела в испепеляющей жаре над телом самого дорогого человека и рыдала о его горькой судьбе.

В третьем часу дня приехала директор школы Величко. Зоя Алексеевна опустилась на колени рядом с матерью и заплакала:»Прости, Людмила Кирилловна, что не уберегла я Гену!»

…Похоронив сына и помянув его через девять дней, мать стала ждать вызова в прокуратуру. Думала, призовут её люди в погонах, расспросят обо всем, скажут, что дело о гибели Гены расследуется, и виновные обязательно будут наказаны. Однако прошел месяц, другой, но никаких известий от людей в погонах не было.

Грачёва идёт в районную прокуратуру, и ей сообщают, что дело расследуется в Аннинском межрайонном следственном отделе, туда и надо звонить. Мать звонит, и её вежливо просят ждать ответа. Ответ приходит в конце сентября. Следователь С.А.Платонов сообщил, что «вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела на основании п.2 ч.1 ст.24 УПК РФ в связи с отсутствием состава преступления».

Не владеющая тонкостями юридической терминологии, она поняла главное: за нелепую смерть её сына никто отвечать не будет.

Несколько дней после полученного известия Людмила Кирилловна едва двигалась по дому: артериальное давление так «подскакивало», что темнело в глазах. Спасибо медикам местной ЦРБ: не оставляли её и заботились.

Потом три месяца шел судебный процесс о компенсации ей морального вреда. Суд нашел иск обоснованным, поскольку истица «является престарелым больным человеком, инвалидом второй группы, лишилась в результате несчастного случая моральной и материальной поддержки сына. Учитывая степень нравственных страданий её, суд посчитал возможным частичное удовлетворение искового требования».

Оправившись от переживаний, Грачева стала ждать хоть какой-то реакции на её заявления. Проходила одна неделя за другой, а истерзанное переживаниями сердце никак не могло успокоиться. В начале января 2011 года она пишет жалобу в прокуратуру района и называет фамилии людей, которые, по её мнению, хоть как-то, но должны ответить за смерть сына.

Через месяц получает письмо. В нем – постановление об отказе в удовлетворении жалобы. Заместитель прокурора Панинского района Воронежской области юрист 1-го класса Д.А.Колонутов тщательно описывает несчастный случай и делает вывод, что «Лачкову Г.Е. никто не давал указания на спуск в траншею в целях подкопа грунта под ёмкостью. Данное он сделал по своей инициативе».

В постановлении перечислялись и определённые недостатки в организации подъёмных работ. Как оказалось, их проект разработан не был, никаких договоров на проведение этих работ не заключалось, безопасная крутизна незакреплённых откосов не проверялась, укрепления стенок траншеи не проводилось, контроль за безопасностью труда отсутствовал. Словом, многие из причастных к этому действию допустили нарушения, но никто из них за гибель человека ответственности не несёт. Он вроде как сам виноват.

Кстати, в июле 2010 года на другом конце села случилась ещё одна смерть на производстве. Водитель дорожного управления монтировал шину большегрузного автомобиля, грубо нарушая при этом правила техники безопасности. Многие видели это, но никто не остановил. Видимо, у нас в крови уже закрепилось жить по принципу «авось проскочит».

Не проскочило. Мгновенно погиб человек от удара металлической болванкой.

Весь 2011 год Людмила Грачёва вела интенсивную переписку. Она отправляет жалобы в Москву, звонит в Воронеж и Анну. Результат – нулевой: руководители Следственного отдела и Следственного управления возобновляют уголовное дело, а рядовые следователи – прекращают его.

Кстати, с подобной ситуацией журналист «Коммуны» встречался не раз. Дааже своеобразный мало украшающий это ведомство рекорд зафиксировал: одно из дел рядовые следаки прекращали, а следственное начальство восстанавливало его вновь 15 раз. С чем это связано, мне так и не могли толком объяснить.

Каждое из уголовных дел – это чья-то беда, чья-то кровь и погибшие жизни. Поставьте себя на минуту на место тех людей, чьи матери, сыновья, братья или дочери были убиты. Проникнитесь на минуту их жуткими переживаниями и страданиями. Каждый день верующие и неверующие молят высшие силы справедливости, чтобы преступники были найдены. А что в ответ? Никому не нужные отписки?

Ну не можете вы найти преступника или наши странно-демократические законы не позволяют привлечь его к ответственности и довести дело до суда, так хоть встретьтесь с потерпевшими, расскажите им, по какой причине не можете привлечь подозреваемых к судебному разбирательству. Поймут люди, если честно сказать, не надо только мытарить их своими отписками. Увы, нынешние люди в погонах избегают откровенного разговора.

17 апреля 2012 года в 20 часов 34 минуты (это время Л.К.Грачева указала в своем письме) очередной следователь, Е.О.Агапов, принёс ей домой очередное постановление о прекращении уголовного дела. Она опять пишет жалобу, и 16 мая прокурор района Игорь Зубков отменяет постановление. 29 мая и.о. руководителя Следственного управления полковник юстиции И.В.Ковалев устанавливает месячный срок дополнительного следствия. Время проходит быстро, и 29 июня с.г. лейтенант юстиции Е.О.Агапов в очередной раз прекращает уголовное дело.

- Что дальше? – спросил я у заместителя прокурора Колонутова.

Мы сидели у него в кабинете и беседовали о том, сколько весьма сложных дел обрушивается на прокуратуру. Собеседник посетовал, что расследовать их тяжело: опытных работников не хватает.

- Когда дело о гибели Лачкова поступит к нам из Следственного управления Воронежа, мы изучим его, и если найдем необходимые основания, отменим постановление о прекращении, - ответил Дмитрий Александрович. И в голосе его прозвучала непоколебимая уверенность в том, что Закон восторжествует.

В конце командировки я позвонил Зое Алексеевне Величко и попросил о встрече.

Она сказала, что ей морально тяжело приходить в школу, где отработала 17 лет директором, тем не менее, она придёт.

В здании шел косметический ремонт, работал детский летний лагерь, о буднях которого рассказывала стенгазета, проходили воспитатели, бегала ребятня. В точно назначенное время в центральную калитку вошла высокая женщина с добрым, открытым лицом. Мы не пошли в школу, а остановились возле берёзовой аллеи. Пока разговаривали, мимо то и дело пробегали дети, проходили взрослые. Они приветливо здоровались с бывшим директором, и Величко отвечала всем мягкосердечной улыбкой.

В день 9 июля она собралась на регистрацию к сыну в ЗАГС. С утра по привычке зашла в школу. Во дворе никого ещё не было, накануне начали монтировать забор вокруг территории, и Геннадий Лачков вместе с другими рабочими должен был его устанавливать. А около одиннадцати часов позвонила на сотовый секретарь и сказала, что его завалило землёй в яме. Величко даже не поняла сначала: какой землёй, в какой яме? Когда ей рассказали, что произошло, она оставила торжественную церемонию и поехала в Панино. Она должна была быть на месте беды.

- Для меня до сих пор загадка, кто его послал в яму? – сказала мне Зоя Алексеевна. – Гена был безотказный в исполнении всех приказаний, но по своей воле никогда бы не полез в это опасное место, видел ведь, какая груда земли нависла на краю траншеи. После этой беды я во многих людях разочаровалась, столько лжи и нечестности услышала и увидела. Иногда езжу на кладбище и захожу к нему на могилку. Положу цветы, постою, поплачу – и даже как-то легче становится.

- У вас 45 лет учительского стажа, за все годы ни одного замечания, школа одна из лучших сельских, вы – отличник образования. Почему по собственному желанию решили уйти и сказали мне, что вам тяжело сюда приходить? – задал я последний вопрос директору.

- Простите, но я не хочу об этом говорить, - прозвучало тихо в ответ, и на глаза собеседницы навернулись слёзы.

…Эта история произошла в Панино. Но она могла случиться в любом хуторе, селе или городе России. И будет случаться, пока не изживем в себе привычку всё делать по принципу «авось пронесёт».