03.01.2019 12:09

На вокзале

Как люди умирают

Николай Иванович Григорьев (Каланыч) (1890-1922) в «Воронежской коммуне» заведовал сельскохозяйственным отделом. И при этом писал стихи, входил в группу воронежских стихотворцев-имажинистов. Сам он из тульских рабочих-оружейников. Учился в Московской сельскохозяйственной школе, а в 1910 году вступил в партию эсеров. И только начав работать в «Воронежской коммуне» официально порвал с социал-революционерами. Умер в 1922 году от тифа.

5 апреля на вокзале я видел кошмарную картину. В третьем классе на полу лежали несколько человек, умирающих от голода, среди которых был и ребенок.

Пришли санитары и живо сгребли умирающего человека.

Дело было вот как: грязные носилки шлепнулись около умирающего крестьянина Гладуна Ефима, который инстинктивно почувствовал надежду на жизнь и стал карабкаться на носилки. Если бы вы видели, как он скрюченными пальцами цеплялся за холщевый борт носилок, то вам была бы понятна вся трагедия умирающего в сознании человека.

Отправившись за носильщиками, я пришёл в отделение Губэвака (у вокзала), где лекпом первым делом спросил:

– А как насчет документов у умирающего?

Умирающий прохрипел что-то на этот вопрос, а лекпом заявил, что без документов умирающего не примут.

Я запротестовал и настоял на том, чтобы спасли человека от смерти. Умирающего приняли.

Я отправился посмотреть, что будет дальше.

Когда входил в 3-й класс, встретил двух человек: чрезвычайного уполномоченного Н.К.П.С. по борьбе с эпидемиями врача Болдуна и доктора Цейтлина, представителя Р.К.И.

Я стал просить оказать немедленную помощь умирающим, на что врач Болдун прежде призвал меня к спокойствию (благодарю за совет), а потом добавил:

– Это ещё ничего, если бы вы бывали здесь чаще, то увидели бы ещё хуже.

Я предложил оказать немедленную помощь умирающим, на что получил вопрос от Болдуна, а где же, мол, брать койки и куда девать умирающих? Мне было страшно слышать такой вопрос от человека, которому следовало бы быть в курсе дела, но раз на то пошло, то я предложил Болдуну и Цейтлину пойти в эвакоприемник, но здесь получилось некоторое «но», т.е. выступила на сцену «врачебная практика». Оказывается, что умирающие от голода не признаются больными, потому что у них нормальная температура. Может быть, это и верно с точки зрения врачебной практики, но почему же в конечном счете умирают от голода (именно от голода) и неужели до самой смерти не лихорадит?

Здесь кто-нибудь из них ошибается.

Плохо обстоит дело и с поносными, их совсем не берут в эвакоприемник, а понос зачастую есть показатель холеры, а холера – заразная болезнь, и тем не менее поносные обречены на умирание в среде пассажиров третьего класса.

О мертвых и говорить не приходится. Покойники – бытовое явление в вокзальной жизни, и их ежедневно просто убирают со станции, впрочем, – мертвые страха не ймут.

Рисунок Заслуженного художника России Владимира Шпаковского.

Я пожелал узнать, сколько умерло и вывезено мертвых со станции утром 5 апреля, оказались вывезенными 5 человек, так значится по книгам.

Когда окончилась наша информационная работа, то председатель Р.К.И. доктор Цейтлин меланхолически заметил:

– Нужно все это (значит, всю организацию) взять «на глазок»…

На глазок взять не мешает, а за шиворот кой-кого схватить обязательно нужно и прежде всего Губэвак, который имеет свободные койки и не берет умирающих от голода, а если и возьмет, то такой экзамен закатит умирающему насчет документов, что легче умереть.

Николай ГРИГОРЬЕВ (Каланыч).

«Воронежская коммуна», 22 апреля 1922 года.