В счастливых берегах

---

Василий Александрович ЖУРАВСКИЙ (1921-1997) – очеркист, публицист, прозаик. Окончил факультет русского языка и литературы Воронежского пединститута. В «Коммуне» работал в годы войны – с 1942-го по 1944 год. Впоследствии окончил газетные курсы при ЦК КПСС и был направлен в газету «Правда», где проработал более 40 лет. Журналистмеждународник, возглавлял корпункты в Югославии, Болгарии, Чехословакии. Он автор книг «Каменная Степь», «Ставка на зайца», «Костры и звезды», «Прикосновение к радуге» и других.

---

Ранней весной седые Балканы, пригретые жарким солнцем, сбрасывали с себя снежные покровы, и мутные потоки талых вод, пересекая черную долину, устремлялись к голубому Дунаю. Село Масларево пробуждалось от зимней спячки. Старики и дети выползали на припёк, щуря опухшие от голода веки.

Дядя Божан торопливо доставал из сундука царвули (лапти) и домотканую льняную рубаху. Перекрестившись на образ, он перебрасывал через плечи торбу и выходил на дорогу.

– Праздник Алексея – Божьего человека во двор, а сиромах (горемыка) Божан со двора, – говорили соседи.

Хлопали ворота во всех концах села, и скоро за Божаном тянулась длинная вереница людей. Увязая по колено в топкой грязи, шествие замыкали братья-сироты Жорж и Васил Апанасовы. Сотни масларевских крестьян, тех, «у кого кроме проезжей дороги не было своей земли», направлялись в длинный путь – в небольшой торговый городок Лясковец.

Каждую весну в день Алексея – Божьего человека там собирался «рынок людей». Сотни безземельных крестьян из придунайских сел продавали тут свои трудовые руки.

Городок гудел, как растревоженный улей. На базарной площади стояли шпалерами люди с торбами. У многих на груди были подвешены грамоты, которые свидетельствовали, что их владельцы либо мастеровые люди, либо огородники, виноградари, садоводы… Между рядами, словно стервятники, расхаживали газды – наёмщики рабочей силы. Ощупывая со сноровкой заправского маклера мускулы крестьян, они приценивались к «товару».

Даровую рабочую силу газды пере правляли богачам-чорбаджиям Добруджи, плантаторам Фракийской долины, поставляли «людское быдло» на фольварки панской Польши, в Румынию, Чехию, Германию.

Поздней осенью отходники возвращались по домам. Несколько недель их дети и жены ели досыта. Но после Рождества село погружалось в темноту и полуголодное существование. Иногда в настуженной избе дяди Божана собиралась на посиделки молодёжь.

Парни и девушки слушали увлекательные рассказы хозяина о чужих краях за Дунаем, читали книги о Советской России, мечтали о счастье. Голосистые братья Жорж и Васил Апанасовы, их друзья Спас Балканский и Иван Люцканов заводили любимую песню:

Много лет, любимая моя,
Я скитался по чужим краям.
Спину гнул на жатках богачей
И не нажил девяти грошей.
И за много лет я, сиромах,
Не сменил на теле двух рубах.
Но за это много долгих лет
Пережил немало горь и бед.

• • • • •

В полях занимался бирюзовый рассвет. Третий раз прокричали масларевские петухи, и село заискрилось огнями, ожило. Над зданием сельсовета в лучах восходящего солнца развевался по ветру красный флаг.

Позавтракав, дядя Божан сорвал со стенного календаря листок, почесал за ухом и вдруг лукаво подмигнул новой дате.

Потом он пошёл во двор, запряг пару волов – Белчо и Сивчо, погрузил на телегу чувал ячменя и собрался было выезжать за ворота, когда его окликнул сосед:

– Алексей – Божий человек во дворе, а дядя Божан со двора?!

– Со двора, со двора, да не на Лясковецкую дорогу… Нынче сами себе хозяева. Айда, соседушка, в поле. Земля-то, глянь, как парует!..

…Минули весна и щедрое лето. Крестьяне убрали свои нивы. Масларево отмечает очередную годовщину свободной народно-демократической Болгарии. На праздничных столах лежали пышные караваи, душистые овощи, фрукты, стояло крепкое прошлогоднее вино. Люди добрым сердечным словом вспоминали советских воиновосвободителей и балканских гайдуковпартизан… Народная власть дала им землю и волю.

– Так жить бы и жить, – мечтал вслух дядя Божан. – А коммунисты говорят: не одним хлебом жив человек. Жизни нужен другой поворот!..

Божан имел в виду дошедшие до него слухи о добровольном объединении крестьянских хозяйств в кооперативы.

И вот то, о чем только говорилось, началось. Ноябрьским вечером на митинге выступил первый масларевский народный староста Жорж Апанасов.

– Мелким хозяевам из нужды не выбиться, – говорил он. – Только при крупном коллективном земледелии с помощью науки и техники можно достичь изобилия продуктов сельского хозяйства, культурной и зажиточной жизни. У нас земля – полутораметровый чернозем, а мы даже в лучший год получаем нищенские урожаи. А почему? Потому, что пашем клюкой, а сеем рукой. Дайте нашей земле трактор, сеялку, комбайн да прибавьте минеральных удобрений! Тогда она родит такой урожай, что сам дядя Божан за Дунаем отродясь не видел!

Смотрит Божан на оратора и верит этому без времени поседевшему человеку. Вся его тяжкая и честная жизнь прошла у него на глазах. Не забыть Бодану, как фашистские палачи истязали коммуниста Апанасова за помощь партизанам, а потом бросили в тюрьму. Такой человек не обманет, плохого не посоветует!

На крыльцо поднялся секретарь сельской партийной организации Спас Балканский. Он сказал, что сорок масларевских коммунистов решили образовать первое в селе кооперативное хозяйство и приглашают в него всех трудовых крестьян. Когда секретарь умолк, в передних рядах послышалось несколько возгласов в поддержку.

– Какое же ваше слово, мужики?

Вопрос не получил ответа. Наконец в толпе прозвучал обычно густой, а сейчас надтреснутый от волнения бас Божана:

– Ты, Спас, повремени… Девка, когда ей замуж идти, и то думает. А это дело посерьезней, раскинуть умом нужно!..

Митинг одобрительно загудел.

Люди потянулись в темные переулки, по домам.

Всю ночь ворочался на постели, не сомкнув глаз, Божан. Виделась ему желтеющая нива – его собственная нива, сухими от жара губами называл клички своих волов, вспоминал, как сторговал осенью железный плужок… Теперь все это надо отдать в общественное владение. А каким трудом нажито!..

Ни свет ни заря прибежала в хату дяди Божана соседка «за подойником» и зашептала на ухо жене: «Косая бабка Нидялка ночью знамение на небе видела – Георгий Победоносец сидит на коне, а копьё прямо на крыльцо сельсовета нацелено. В церкви случилось потемнение, а лик святого Николы помрачнел».Что ни день, объявлялось в селе новое «чудо»… И, словно ядовитая змея, ползли по селу слухи: «Обобществят всё до последнего цыпленка!», «До зернышка из закромов выгребут!».

В одну ночь на Маслареве забили полсотни волов и закололи сотни две свиней. Кулаки ссыпали хлеб из сухих закромов в сырые ямы. Они действовали замаскировано, исподтишка. Коммунисты шли открытым фронтом, убеждая словом, живым примером. Борьба была жестокая – не на жизнь, а на смерть. Но великая правда отвоёвывала шаг за шагом у врага позиции.

К весне сто пятьдесят хозяйств села объединились в кооператив. Его назвали именем героически погибшего в борьбе с фашистами партизана Ивана Люцканова.

Стали собирать зерно для посева. Кто-то под видом зерна подсыпал озадков. Государство дало кооперативу на посев элиту. Кооператив хорошо распахал землю, хорошо её засеял.

Осенью, когда убрали урожай и распределили доходы по трудодням, в правление поступило ещё триста заявлений о вступлении в кооператив.

Кооператив имени Люцканова – передовое многоотраслевое хозяйство. На его полях возделываются пшеница, ячмень, кукуруза, хлопчатник, подсолнечник, сахарная свёкла, виноград. В последние годы кооператоры снимают с каждого гектара по 200-280 килограммов пшеницы. Урожай неполивного хлопка достиг 158 килограммов с декара. Только от этой ценной технической культуры кооператив получает более чем миллионный доход.

Расширяются огородничество, садоводство, пчеловодство…

Все это вызывает чувство законной гордости у кооператоров. Нам довелось быть свидетелями одного примечательного разговора. Вокруг председателя и его друга Жоржа Апанасова, ныне инструктора окомитского комитета партии, сгрудилась группа кооператоров.

Огромный детина Никола Трифонов интересуется:

– Жоро, а, пожалуй, богаче нашего кооператива в округе не найдется?

– Ошибаешься, Никола, таких побольше десятка теперь будет.

– Зато уж такой конефермы, как наша, никто на Дунае не имеет, – раздался запальчивый голос Васила Апанасова.

– Не хвастайся, Васко, – пробасил дядя Божан, – ферма как ферма, и все тут.

– То есть как это, – оторопел коневод. – Кони – рысаки чистых кровей! В нынешнем году от 67 маток 64 жеребенка получил. Факт!

– Шестьдесят четыре, – с усмешкой проговорил Божан, – нашел чем удивить! Вырбан за год от каждой свиноматки по 31 поросенку взял. И то не бахвалится!

Решительный тон дяди Божана охладил полемический задор коневода.

– У меня до кооперативной жизни, – заговорил он уже другим тоном, – поросенка своего не водилось… Был гол, как сокол. Помнишь, Жоро, как у нас по целым месяцам кроме фасоли ничего на столе не водилось? А теперь добра полон двор.

– Нынешний год посытнее будет, – резюмировал дядя Божан. – Посмотрите, какой урожай зреет на кооперативных полях. Сердце радуется.

– Наши личные достатки от общественного богатства идут, – сказал в заключение Борис Железков. – Кооператив нынче крепко встал на ноги. Наше богатство в наших руках!

Долго ещё вели разговор масларевские крестьяне о счастливой кооперативной жизни, о своих заботах и думах, о планах.

Расходились за полночь. Божан, задержав у своих ворот инструктора околийского комитета, говорил задумчиво:

– А помнишь, Жоро, как в Лясковец вместе на «людской рынок» ходили? Да, было! Было, да минуло! Очень правильная она – наша народная власть!

Василий ЖУРАВСКИЙ.

г.София.