03.05.2019 16:00

Запевалы

Алексей Александрович ВОРОТНИКОВ (1939) в «Коммуну» пришёл после окончания факультета механизации Воронежского сельскохозяйственного института. Проработал в областной газете семь лет, а затем перешел собственным корреспондентом «Правды» по Саратовской области. Доктор исторических наук.

Дорога – сплошь бугры, ухабы. Автобус поминутно подпрыгивает. За окном мелькают вереницы изб и поля, припудренные снегом. Голые деревья тоже соревнуются в беге, будто хотят согреться.

– Вот ухарь, ну и гонит же! – подумал Черник о водителе. – А почему так трясёт? Ведь у машины хорошая амортизация.

И точно доказывая обратное, автобус опять подскочил.

– Как на телеге, – Черник тяжело вздохнул. – А может быть…

Даниил Пантелеевич быстро поднялся и направился к двери. Водитель резко затормозил. Черник легко соскочил на землю, заглянул под автобус.

– Так и есть! Эй, шофёр!

Тот неохотно вылез из кабины. Даниил Пантелеевич показал на его голову:

– Это что у тебя?

Шофёр удивленно заморгал:

– Допустим, голова.

– Вот именно, допустим. А я сомневаюсь. Погляди-ка, рессора-то лопнула. Наверное, из гаража так выехал.

Водитель автобуса насупился:

– Ты что, мне начальник?

– Эх! – Даниил Пантелеевич с горечью махнул рукой. – Голова нужна не только для шапки.

Вновь сел в автобус. «Интересно, а как бы поступили мои хлопцы? Неужели так же выехали бы на неисправной машине? Нет. Они ведь сейчас не те, что раньше».

Автобус теперь еле тащился. Данил Пантелеевич улыбнулся. Кажется, урок впрок. Откинувшись на спинку сиденья, он задумался: «Да, механизаторы уже не те…».

…Реорганизация МТС не застала Даниила Пантелеевича Черника врасплох. Сердцем чувствовал: село ждет свежего ветра. Техникой обязаны управлять сами колхозы и совхозы. Четверть века Черник связан с тракторами. Поэтому вопрос ясен: где дизели, там и он. А тут колхозу имени Калинина требовался механик. Черник предложил свои услуги. Правление артели не возражало. Некоторые механизаторы, собираясь группами, судачили:

– Ну и послал же Бог нам руководителя – хмурый, вечно чем-то недовольный.

– Ерунда! Теперь мы сами себе хозяева: хотим – сеем, хотим – пашем, а хотим – на боку лежим…

Да, с дисциплиной не ладилось, радоваться нечему. Порой иные механизаторы выходили на работу «под мухой». Часто срывались из-за этого ночные смены. Черник становился тогда непримиримым. Никаким просьбам, уговорам не внимал.

– Прочь с трактора! – говорил он тихо, но твердо.

Провинившийся оправдывался:

– Ну, выпил… Что тут особенного?

– Иди, иди проспись, после поговорим, – М сам садился в кабину… Лишь через некоторое время, если видел, что человек переживает, мучается без любимой работы, механик допускал его к трактору.

Таких случаев становилось все меньше. Люди менялись на глазах.

Черник охотно вспоминает об одном проигранном пари. В разгар нынешней жатвы приехал он в поле. Надо было побывать у Михаила Григорьевича Федорченко. Механик доставил для его РСМ-8 кое-какие запасные части. Ещё издали увидел уборочный агрегат. Комбайн шел быстро, ловко съедал плотный золотистый валок. На штурвальном мостике – улыбающийся Федорченко.

– Сколько? – стараясь перекричать гул машины, кричит Черник.

Комбайнер показывает четыре пальца. Механик радостно кивает: дескать, молодец. Четыреста центнеров намолоченного зерна – неплохо для сегодняшнего дня. «До вечера ещё сотни две даст», – думает Даниил Пантелеевич.

На следующий день, придя в правление колхоза, он встретил Каплуновского, председателя.

– Николай Васильевич, вчера Федорченко отличился.

– Как?

– Шестьсот центнеров намолотил.

– Нет, – председатель покачал головой.

– Точно говорю.

– Спорим? – глаза Каплуновского заблестели.

Ударили по рукам.

– На тысячу ошибся, – сказал председатель. – Он и ночью работал, намолотил тысячу шестьсот центнеров…

Механизаторы становились все более популярными людьми, вконец затмив былую славу шапошниковских гармонистов. Самыми закадычными друзьями механизаторов были местные мальчишки. С утра до позднего вечера пропадали они в бригадах и мастерских. Знали, как раздуть горн, и мысленно миллион раз пытались заводить трактор. Растет надежная смена!

Даниилу Пантелеевичу по душе воспитанная с годами в механизаторах хозяйская черта. Мимо непорядков они уже не пройдут. Однажды Черник оказался невольным свидетелем такой сцены: Семен Зацарный после ночной смены готовился сдать ДТ-54 своему напарнику Николаю Шкуре. Вытирая пыль с двигателя, Зацарный внимательно следил за Николаем. Чернику понятна тревога Семена: Шкура – тракторист без году неделя. А тот принес воды, залил её в радиатор, начал заправлять топливный бак горючим. Не приловчился, разлил несколько литров.

– Что ж ты деньги теряешь? – строго спросил Зацарный.

– Где? – оглянулся Шкура.

Семен подошел и молча указал на большое пятно на земле.

– Так это ж солярка, – беззаботно улыбнулся Николай.

– Её из колодца не достают. Учти: сбережешь – что найдешь.

Лицо Николая в пунцовых пятнах.

– Машина любит ласку, уход и смазку, – говорят механизаторы.

И это не только слова. Взять того же Семена Зацарного или Михаила Середняка. Тракторы их – словно только что сошли с конвейера, хотя им около десяти лет. «А ведь так можно продлить жизнь не только трактора, но и комбайна, плуга, культиватора – всех машин».

Эта мысль не давала Чернику покоя.

Декабрьское утро выдалось тихим, но морозным. Даниил Пантелеевич оделся потеплее, обул валенки.

– Начну с Ищенко, – решил он и пешком отправился во вторую комплексную бригаду.

Её руководитель Николай Петрович Ищенко, высокий мужчина, чем-то напоминающий киноартиста Бориса Андреева, поучал молодого парня:

– Эти диски оставь, они ещё послужат, тот тоже не выбрасывай, заточи – пригодится.

Черник придирчиво оглядел технику. Плуги, культиваторы, сеялки выстроились по шнурку. Под колесами и рабочими органами – деревянные колодки.

– До какого числа остальной инвентарь отремонтируешь? – спрашивает он бригадира.

– За нами дело не станет, – басит Ищенко. – Через месяц будут, как штыки.

К вечеру обошел все три бригады. Тщательно осмотрел машины, подолгу беседовал с механизаторами, кое-что заносил в блокнот. В правлении артели встретился со своим старым закадычным другом Петром Михайловичем Лущиком, агрономом.

– Петро, думка есть одна.

– Выкладывай.

– Ты старый тракторист и должен меня понять.

– Ну, без вступления, давай дело.

И Черняк начал взволнованно, горячо говорить. Лущик слушал внимательно: «Бьёт в точку». А вслух:

– Идем к председателю!

Николай Васильевич Каплуновский был у себя в кабинете.

– Что скажете? – спросил он.

Механик и агроном, перебивая друг друга, выложили свой план. Каплуновский, сутуловатый, с виду медлительный, сразу преобразился.

– Так это ж здорово! Завтра соберем механизаторов и потолкуем.

…В клуб шли в одиночку, парами, а то и целой группой. Собрались быстро. Накрыли стол красной скатертью, откуда-то притащили трибуну. Агроном Лущик рассказал об итогах прошедшего года, о планах на будущее. Поспорили, сколько в какой бригаде сеять весной гороха и кукурузы. Но все знали: гвоздь собрания не в этом. Ждали, что скажет механик. И вот он вышел за трибуну. Коренастый, под мохнатыми бровями пристальные серые глаза. Долго оглядывал притихший зал. С каждым присутствующим Даниил Пантелеевич знаком не только в лицо. В душные июльские дни, в осеннее бездорожье, в снежный трескучий февраль находился он среди механизаторов. Знал сильные и слабые стороны этих людей. Верил в них. И сейчас тоже.

Механик доложил собравшимся все, что передумал за это время. А дум было немало. Состояние техники – больной вопрос.

– У нас есть все возможности, чтобы тракторам, комбайнам и прочему инвентарю продлить жизнь.

И он приводит примеры, отмечает лучших механизаторов.

– Одни могут, значит и другим под силу содержать свои машины в порядке. Как, а?

С заднего ряда бросили:

– Это что ж, без отстающих?

– Да, без них.

– Интересно.

– Так как же, сможем? – спросил вновь Даниил Пантелеевич.

– По-моему, сможем не только образцово ухаживать за техникой, но и рачительно расходовать запчасти и горючее, – сказал Николай Петрович Ищенко.

– Точно! – поддержало его несколько голосов. – И даже с другими потягаемся.

Собрание шло без регламента. За временем не следили. Протоколы не писались. Зато обязательство своё по технике калининцы поместили в «Коммуну». Запев сделан. Теперь – приниматься за работу!