О чём писала «Коммуна»
Солдат, взошедший на пьедестал
Владимир Евгеньевич ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ из города Мценска, что на Орловщине. Родился в 1931 году. Окончил Литературный институт им. А.М.Горького. Начинал свой путь в журналистику в «Орловском комсомольце» в 1952 году. Затем в его биографии был воронежский «Молодой коммунар» (1961-1965). В «Коммуне» проработал с 1965 по 1972 год. Свой след в газете оставил как яркий очеркист и публицист. Он член Союза российских писателей. Автор книг «Алое поле», «На теплой земле», «Неиспитая чаша».
И тот счастливый день настал,
Пришла желанная минута,
Когда с мечом на пьедестал
Шагнул солдат под гул салюта.
Н.Русин.
Говорят, этого русского солдата видели в разных странах и городах. Берлинцам, может быть, он показался чудо-богатырём, чехам – невысоким, застенчивым юношей, полякам – пожилым, смекалистым крестьянином. А воронежцы могут думать, что это, возможно, был тот самый солдат с той самой девочкой на руках, которая припала к груди мертвой матери на обочине Задонского шоссе.
Впрочем, и тут были свои особые мнения. Одна старая чешская мать както горячо убеждала русских друзей, что тот бронзовый солдат держит пражскую девочку, и даже называла её имя – Божена. У её спасителя были точно такие же мягкие волосы, высокий мужественный лоб с суровой складкой поперек и добрые серые глаза.
– Серые? – переспросили тогда у старой женщины.
– Да, да! – горячо подтвердила она.
И тут же спохватилась, улыбнувшись смущенно:
– А может быть, и нет…
Вполне вероятно, глаза у того хлопца были сине-карие. Трудно ведь определить цвет глаз того, кто уже в бронзе.
Живой легендой стал бронзовый воин с мечом и ребенком, несущий свою вечную вахту на высоком могильном кургане в самом центре Европы. И когда совсем недавно я услышал новый вариант этой легенды, что, мол, живет сейчас тот солдат в самом центре России – Тамбове – и даже как будто работает на одном из заводов, где делают запасные части для тракторов, мне подумалось, что так оно и должно быть.
Пахарь войны стал пахарем мира. Рука, державшая когда-то меч, теперь помогает землепашцам растить хлеб. Жизнь в образе спасенного солдатом ребенка откликается в людских сердцах извечным перезвоном лесных колокольчиков, извечным шепотом влюбленных, извечной колыбельной матери… Я вспоминаю об этой командировке, как об удивительном продолжении всего того, что мне довелось слышать до сих пор о воине, увековеченном в бронзе. Вспоминаю его глаза – синие, добрые, с теплым простодушным прищуром.
Был Иван Степанович Одарченко выше среднего роста, широк в плечах, по-крестьянски ладен и несуетлив. И забавно было видеть в его сильных грубоватых руках крошечного бойкого щегла, пытавшегося укусить за палец своего хозяина.
– Такой скандалист попался, – улыбнулся Иван Степанович. – Вот и приходится отсаживать в другую клетку.
Негромкий пересвист разносился по всему дому. Пахло конопляным семенем, кипяченым молоком, распускающейся черемухой в стеклянном кувшине на подоконнике. И вся эта спокойная домашняя обстановка никак не вязалась с тем мужественным обликом «воина-освободителя».
Иван Степанович прищурился, перестал улыбаться и посмотрел на меня задумчиво:
– Вот ведь как людская молва раскатилась… А при чём тут я? Не понимаю! Я ведь самый что ни на есть обыкновенный, такой, как все. И на фронте был рядовым, и сейчас им являюсь. Не слыхали про такой завод – «Автотрактородеталь»? Мой завод! Как демобилизовался, с тех пор там и работаю. Прессовщиком в третьем цехе… В одну из получек достает наша кассирша из своего железного ящика пригоршню новеньких юбилейных рублей (их тогда только выпустили) и говорит: «А ну, подходи ко мне, бывшие фронтовики! Сейчас я вас вот чем одарю…».И каждому по монете, персонально. Ну, понятно, всякие разные возгласы тут: «Вот это рубль! Прямо тратить жалко…». И все такое… Отойти бы мне тогда в сторонку, помолчать, и на этом дело бы кончилось. Так нет! Дернула меня тут нелегкая: «Братцы, ведь это я на монете…» – «Да брось ты…» – «Точно, – говорю, – я самый! У меня даже дома моя гипсовая голова хранится. Лично своими руками скульптор Вучетич вылепил». Верите, почти двадцать лет никому не говорил, надобности такой не было, и вот – пожалуйста…
И Иван Степанович смущенно улыбнулся.
– А вот насчет того, – добавил он негромко, – как я с Вучетичем познакомился, это целая история. Аленка! – вдруг поднял он голову, – Принеси-ка мой альбом с карточками!
Светловолосая девочка лет пяти – шести с куклой на руках подняла на отца синие, полные глубокого солнечного света глаза:
– Это тот, где я у тебя на руках сижу?
– Ты же знаешь!
Иван Степанович огорченно мотнул головой:
– Представляете, никак не могу переубедить Аленку, что та девочка у воина на руках – совсем другая девочка. «Нет, – говорит, – это я. Посмотри на меня хорошо-хорошо. Разве я на ту девочку не похожа? Такой же нос, такие же волосы длинные». Ну что с этой Аленкой делать будешь?
Иван Степанович кивнул на фотографию молодого подтянутого солдата, прямо смотревшего перед собой добрыми, слегка прищуренными глазами.
– Не узнаете?
Как его можно не узнать! Это русское лицо знакомо всему человечеству. Оно давно стало родным и близким каждому из нас. По кинокартинам. По газетным и журнальным снимкам. По изображению на юбилейном рубле и памятной медали «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.».
– Это я ещё в Австрии снимался, – пояснил Иван Степанович. – Помнится, прямо после боя. А вот рядом со мной друг мой, Вася… Погиб.
Одарченко остановился, посмотрел перед собой затуманенными глазами:
– А вот про отцовскую и братову могилы я так и не знаю ничего. Может, в их головах обелиски гранитные стоят, а может, просто холмики насыпаны… Сколько их, таких могил, осталось на дорогах войны – считать – не пересчитать. В один месяц в сорок четвертом получили мы с матерью похоронные – на отца и старшего брата. И тогда пошёл я в военкомат. В отцовских сапогах и братниной фуфайке, так прямо и заявился к комиссару. «Пяток месяцев, – говорят, – не хватает тебе до призыва. Придется малость подождать». – «Не имею такой возможности», – и кладу перед ними на стол две похоронные…. Сначала был бронебойщиком, потом в 9-й гвардейской воздушно-десантной армии. Здесь и пробыл до конца войны…
– Да что-то я все о войне и о войне! – встрепенулся Иван Степанович. И перевернул сразу несколько листов альбома. – Посмотрите на эту фотографию. Это и есть авторы памятника – скульптор Евгений Викторович Вучетич и архитектор Яков Борисович Белопольский. «На, говорят, тебе, Ванюша, на память. Может, вспомнишь о нас когда-нибудь». Так в обнимку и снялись.
«Дорогому Ивану Степановичу Одарченко, – прочитал я на обороте снимка. – В память о совместной работе над памятником советскому воину в Берлине.
Скульптор Е.Вучетич.
Архитектор Я.Белопольский».
Иван Степанович осторожно провел ладонью по фотографии:
– А я познакомился с ними так. Летом 1948 года (я тогда служил в Берлинской комендатуре) меня и ещё нескольких солдат из нашего взвода пригласили принять участие в параде физкультурников. Прибываем в положенный день на стадион, строимся в шеренгу и – по кругу под марш. Иду я в строю, а сам нет-нет, да и на публику глазом. Нет ли какой промашки с нашей стороны? Сами понимаете, престиж! И вдруг замечаю я в первом ряду молодого человека в штатском.
Так натурально и ест меня своими пристальными глазами. Да не как-нибудь смотрит, а в упор, будто я только один на стадионе своё удальство показываю. Что за чудеса, думаю. Может, наш тамбовский какой? Мало ли какие на свете неожиданные встречи случаются. Кончился парад, расходиться пора. И вдруг опять он, этот в штатском! Но теперь уже не один, а ещё с одним штатским и пожилым майором. Гляжу, направляются ко мне. «Вы Одарченко?» – спрашивает майор. – «Так точно!» – «Вами заинтересовались скульптор Вучетич и архитектор Белопольский. Будешь позировать им для памятника воину-освободителю».
И стал я с той поры каждый день ездить в мастерскую. Моё дело нехитрое: стой себе да стой, а вот Евгению Викторовичу с Яковом Борисовичем туго приходилось. То у них один вариант, то другой, то третий… А самый нужный, что ни на есть подходящий, все не подбирался. Я уж волноваться, переживать за них начал. «А вдруг так и ничего не выйдет, – думаю, – да и можно ли вообще с меня, самого обыкновенного солдата, памятник сделать?» И вдруг однажды, как всегда, поутру прихожу я в мастерскую, занимаю своё обычное место и вижу: какой-то не такой сегодня Вучетич. Возбужденный, праздничный, так и сияет! «Слушай, – говорит, Ваня, а что, если наш солдат будет держать спасенную от войны девочку? Представляешь, какое дело, листаю я вчера вечернюю газету, смотрю, снимок и подпись: эта берлинская девочка обязана своей жизнью русскому сержанту Николаю Масалову, вынесшему её из огненного ада. Меч в руках солдата и девочка, – это то, что нам надо, Ванюшка!».
С того дня дело у нас совсем превесело пошло.
Был я на открытии памятника. 8 мая 1949 года на территории Трептовпарка…».
А вот и сама фотография. Открытие памятника. Среди видных военачальников, возлагавших венки к подножию монумента, нетрудно узнать ладного красивого парня в солдатской форме. Это Иван Одарченко, пришедший поклониться Васиной памяти и памяти всех, всех солдат-освободителей.
– Вот вам и вся история. В прошлом году, когда моё «инкогнито» наконец было раскрыто, товарищи из нашей заводской многотиражки связались с Евгением Викторовичем и Яковом Борисовичем. Если интересуетесь, можете прочитать московский ответ. Его полностью напечатала наша многотиражка. Вы тут читайте, а я пойду собираться. На работу мне во вторую смену.
«Дорогие товарищи! – прочитал я. – Ваше письмо я получил с большим опозданием, так как у меня изменился адрес, и письмо блуждало по Москве. Спешу тотчас же вам ответить, ибо для меня эта весточка представляет двойную радость: во-первых, я узнал, где живет и работает Иван Степанович, которого мы не видели вот уже 16 лет, а во-вторых, мне особенно приятно узнать, что Иван Степанович пользуется большим уважением вашего заводского коллектива за свой труд и за свои замечательные человеческие качества.
Скульптор Е.В.Вучетич, ныне народный художник СССР, и я вместе со всеми строителями 1948-1949гг. напряженно работали над созданием памятника воинам Советской Армии в Трептов-парке… В этой большой и ответственной работе Иван Степанович Одарченко был для нас самым близким другом и помощником, выполняя тонко, с умом и инициативой различные служебные поручения, и одновременно позируя для 13-метровой бронзовой статуи «Воина-освободителя».
Выбор пал на Ивана Степановича, как модель для скульптуры воина-освободителя не только благодаря его прекрасным физическим качествам, но и потому, что весь его внутренний мир, мир честного советского солдата, отражался во всем его облике, в лице, в манере держаться. И скульптор не мог мечтать о лучшем образе для монумента.
Наша совместная работа была признана народом, и памятник-ансамбль высится сейчас в самом центре Европы, напоминая всему миру о героизме советских людей. В этом большая заслуга и нашего дорогого Ивана Степановича, которого я поздравляю с Днем Победы и целую от всей души.
Очень прошу Ивана Степановича написать нам. С уважением к вам, Я.Белопольский».
– Ну и как, написал? – спросил я у Одарченко, когда он в простой рабочей блузе появился в дверях.
– Конечно, в тот же день! И какое радостное письмо получил я от них в ответ! Жди, мол, нас, Иван Степанович. Скоро приедем к тебе в гости. С твоей женой Верой познакомимся, старшим сыном Петькой, Аленкой голубоглазой. Она, мол, обязательно должна быть голубоглазой, потому что у тебя, насколько мы помним, синие-пресиние глаза.
– Папа, – с наивной бесхитростностью посмотрела Аленка на отца, – если эта девочка, которая у тебя на руках, не я, и её знают, любят все, значит она – общая?
– Ну да, общая! – рассмеялся Иван Степанович. – Вот именно общая!
Мы вышли с Иваном Степановичем вместе.
– Так вот и живём, – сказал он, осторожно перешагивая веселое семейство одуванчиков, доверчиво расселившихся за оградой палисадника. – Так вот и работаем. Жена Вера в первую смену, а я во вторую. За одним станком стоим. Как там у вас в Воронеже, не обижаются на наши запчасти? Нет?
Весенняя синева неба простиралась вокруг, густая и чуть туманная, рожденная теплым безветрием славного русского Черноземья…
Владимир ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ.
Воронеж – Тамбов.
«Коммуна», 9 мая 1966 года.
