14.05.2019 21:49

Черты художника

В творческой лаборатории

Борис Митрофанович ПОДКОПАЕВ родом из деревни Троицкое Горшеченского района Курской области. Участник Великой Отечественной войны, дважды был тяжело ранен, награжден орденом Славы третьей степени и медалью «За Победу над Германией». Окончил филологический факультет МГУ. Работал редактором отдела литературно-драматического вещания Всесоюзного радио. В «Коммуне» - с 25 декабря 1948 года. Заведовал отделом культуры областной газеты, был ответственным секретарем.

Говорить о живописных работах Бориса Каткова одновременно и легко, и трудно. Легко потому, что ярки сами по себе, бросаются в глаза оригинальными композициями и неожиданным сочетанием цветов. Трудно потому, что почти каждая его картина – это попытка проникнуть в какие-то большие и сложные явления жизни, часто не поддающиеся однозначным определениям и уже в силу этого предрасполагающие к дискуссии, спору…

Борис Катков наделен острым взглядом, аналитическим складом ума и тем особенным, трепетным, почти драматическим ощущением бытия, которое свойственно только истинному таланту. Я бы, наверное, так и не решился написать об этом таланте, если бы не узнал одной чрезвычайно важной чисто биографической подробности. Несмотря на свою молодость (художнику нет ещё и сорока), Борис Катков успел прожить большую интересную жизнь.

С самого детства в нем боролись две страсти: к рисованию и к воздуху. В воздух попал он со скамьи художественной академии, а в искусство возвратился из кресла пилота. Роковой случай, происшедший в особо сложном полете и едва не окончившийся его гибелью, навсегда сломал воздушную дорогу Каткова. Но вместе с тем, тоже, наверное, навсегда открыл перед ним не менее высокую дорогу в искусство. Вот почему в моем представлении Борис Катков не только истинно талантливый, но и истинно мужественный человек. А это в какой-то мере облегчает мою задачу, потому что серьёзно говорить о таланте художника Каткова – это, наверное, означает и в чем-то серьёзно спорить с ним.

В дни начала чилийской трагедии Борис Катков написал большое полотно, посвященное одному из её героев и мучеников – поэту Виктору Харе. С полотна навстречу нам рванулся озаренный вдохновением певец с гитарой в руке и застыл на мгновение, равное вечности, с вечно звучащим под его тонкими и гибкими пальцами струнным аккордом. Именно таким, презревшим смерть, всем своим существом устремленным к жизни, и должен быть человек, подобный Виктору Харе, и именно таким мог увидеть его только художник со строем мышления и чувствования Бориса Каткова.

Портретный жанр вообще преобладает в живописных интересах художника. При этом художник стремится не только проникнуть в духовный мир своих героев, но и выявить его взаимоотношения с внешним миром, определить социальную обусловленность личности. Вот почему его портрет отличает глубокая психологичность, стремление к созданию цельных характеров. Таковы, в частности, портреты архитектора, дочери Тани, писателя Г.Троепольского и многие другие. При этом художника, кажется, вовсе не заботит передача деталей, обеспечивающих строгую идентификацию натуры и её изображения, тем более – сохранение элементов внешней красивости. Зато он особое внимание уделяет воспроизведению какой-то, обычно точно найденной, главной черты. Ради её выделения он смело обращается к приемам гиперболы и даже гротеска.

Особенно заметны эти приемы в портрете архитектора. Щуплая, немного растерянная фигура человека почти испуганно сжалась возле огромной чертежной доски с линейками. Но за счёт этой наружной (и явно подчеркнутой) неказистостью нетрудно почувствовать немое и вместе с тем радостно кричащее изумление человека перед делом своих рук, перед чудесными созданиями ума и сердца.

Необычное богатство натур являет нам коллективный портрет семьи Кремеров. Одухотворенность всех трёх лиц – то общее, что мы видим прежде всего. Но за этим общим легко угадывается индивидуальность каждого. Картина читается как хорошая книга. Мы как бы воочию убеждаемся в том, что семья живет в добром согласии и любви, что сплачивающий её круг интересов широк, многообразен и устойчив, что тон в семье задает отец, что сын идёт по стопам отца, что мать гордится мужской частью своего дома, да и, наверное, многим другим – настолько выразительны позы, лица, уверенно схваченные жесты.

Стремление к выявлению внешних связей личности побуждает Бориса Каткова особое внимание уделять фону, на котором он пишет свою модель.

Такой фон использован, в частности, в портрете Виктора Хары. В мотивах этого фона воспроизводятся некоторые мотивы песенного творчества поэта, полного жизнелюбия и вместе с тем трагических нот. Сам по себе этот прием не нов, его эффективность подтверждена многовековой традицией станковой и стенной живописи. Вместе с тем он таит в себе и некоторые опасности хотя б тем, что побуждает зрителя к аллегорической интерпретации изображения, а то и просто порождает многомысленность, на деле нередко оборачивающуюся расплывчатостью основного замысла.

Борис Катков в своей живописи тяготеет к большим обобщениям, к философскому проникновению в глубокие напластования жизни. И это тяготение отрадно. Вместе с тем ему нередко приходится сталкиваться с такой вполне объяснимой трудностью, когда он испытывает заметный недостаток в конкретных наблюдениях, в знании какихто конкретных явлений жизни. Есть у него целый цикл произведений, навеянных раздумьями над жизнью. Одно из них называется «Память о маме». В одиночестве, среди несколько экзотического пейзажа, увлеченно танцует девочка. Никакой мамы поблизости нет.

Девочка просто вспомнила о ней, но по её самоувлеченному и самозабвенному виду мы догадываемся и о том, что у неё – хорошая мама, и о том, что мама для неё дороже всего в мире. А вот недосказанность картины «Ожидание» уже огорчает. Перед дверью, украшенной табличкой с фамилией художника, стоит табуретка с вязальными спицами на ней. От спиц тянутся нити к двум разномастным клубкам. И это всё отправные пункты, которые предлагает нашему воображению автор картины. Прямо скажем, картина допускает самые произвольные толкования.

И уже совсем курьезно выглядит полотно с двумя одеялами или покрывалами, развешанными на веревках, под которыми многозначительная подпись: «Белое и черное». Как этюд, как упражнение в рисунке и подборе красок это можно принять. Но до образа, символизирующего что-то наподобие борьбы света и тьмы, добра и зла, полотно просто не поднимается.

Борис Катков работает много, увлеченно, но порой чрезмерно поспешно. Он хорошо владеет рисунком, цветом, композицией – по сути дела, всеми элементами живописного мастерства. Тем досаднее бывает, когда даже на его лучших полотнах обнаруживаешь как раз элементарные просчеты. Они видны бывают и в невнимании к контурам отдельных фигур, и в размашистом обращении с цветом, и в излишнем оснащении полотна второстепенными деталями.

Очевидной сильной стороной дарования художника представляется психологический портрет, умение увидеть и выразительно запечатлеть черты характера, духовный мир нашего современника. Если брать каждое отдельное произведение, то наиболее значительными в нем выглядят лицо и фигура. Далеко не всегда оправданным бывает обращение к условно-декоративному фону, свидетельствующее не столько об оригинальности поиска, сколько о каком-то совершенно неоправданном недоверии художника к своим возможностям. Вот почему его дальнейший путь видится прежде всего как совершенствование в искусстве жанрового портрета. Думается, ему следует расширить и сферу своих привычных наблюдений. Пока она ограничивается исключительно людьми интеллектуального труда. Лично для меня остается загадкой, почему художник с такой биографией, как у него, до сих пор не написал летчика, рабочего, крестьянина.

Способностей и энергии Борису Каткову не занимать. Есть у него и необходимая заряженность светлыми идеалами реалистического искусства. Остается только пожелать ему большей целеустремленности и настойчивости в труде, а остальное, как говорят в таких случаях, приложится.