16.06.2019 17:15

Жертва?..

Встреча в пути

Владимир Леонидович ЯЩИН родился в 1952 году в Хворостянке Добринского района Липецкой области в семье учителей. Окончил факультет журналистики ВГУ и Ростовскую высшую партийную школу. Работал в таловской, бобровской, поворинской районных газетах. В «Коммуну» пришёл в феврале 1990 года с должности редактора воробьевской райгазеты. Был собственным корреспондентом в Анне. Трагически погиб.

Встреча в пути Поношенные пальто и шапка, на щеках – трехдневная щетина. Полусогнутая, выставленная вперёд рука.

– Жертве времен преобразований на существование… Прошу вас, товарищи… Не допустите голодной смерти соотечественника…

Мужчина произнес это хоть и сдавленным, но густым баритоном, не глядя на пассажиров. Ехавшие в электричке из Таловой в Бобров протягивали бумажки – желтые, зеленые, синие. Медленным шагом он приблизился ко мне.

Я узнал его. Не сразу, но узнал. И это было потрясение.

С Дмитрием Степановичем я познакомился около тридцати лет тому назад. Учитель русского языка и литературы, он вернулся в село, где когда-то жили и мои родители, по окончании пединститута. Приехал с молодой женой и маленькой дочерью, получил сельсоветовскую квартиру, и поначалу у него все было вроде бы нормально.

Получал он, видимо, неплохо. Во всяком случае, жена его оставалась домохозяйкой, хотя никаким особенным хозяйством – разве что руками – обзаводиться они не спешили.

Прошло время, и Дмитрий Степанович предстал перед своими коллегами в новом качестве: учителя-новатора. И действительно, довольно странным оно было. Десятиклассникам предложили проиллюстрировать сочинение о творчестве Маяковского собственными рисунками. В результате журнал и дневники запестрели «двойками». Та же участь постигла ребят из восьмого класса, которым было дано задание описать родное село в стихах. Не справился ни один ученик – ну не было там поэтов! – и тогда преподаватель дал им возможность «реабилитироваться»: в каждом предложении очередного сочинения нужно было непременно употребить по слову с четырьмя согласными подряд. Итог – тот же.

И не было числа его «изобретениям».

Конфликт разгорался, но Дмитрий Степанович сдаваться не собирался. Он начал писать в разные инстанции, чем ещё больше восстановил против себя учителей, учащихся и их родителей. А родители, считай, – всё село.

…Дмитрий Степанович показал глазами, что будет ждать меня в тамбуре. Я нашел его курящим сигарету с фильтром.

Поздоровались, и я с трудом выдавил:

– Что с вами, что произошло?

– А ничего, – голос его звучал спокойно, уверенно, без малейшего вызова. Узнав, что мне выходить в Боброве, Дмитрий Степанович предложил:

– Если не против, поговорим на вокзале.

В углу крохотного зала ожидания мой знакомый по-хозяйски уселся на эмпээсовский жесткий диван и абсолютно бесстрастно начал излагать свою более чем странную историю:

– Восемнадцать лет в школе были годами элементарного ремесленничества. Идей накопилось масса, но о них и заикаться тогда не стоило. С началом перестройки я решил работать, наконец, творчески. Но что бы ни предлагал, всё принималось в штыки. Школа привыкла к рутине, привыкла формировать не личности, а быдло. Хватило меня на два года. Потом ушел. Получил сорок процентов за выслугу лет и стал пенсионером. Молодым пенсионером, в сорок два года.

Денег хватало. Наташу, супругу, здоровьем Бог не обидел, и мы завели корову, бычков, поросят. Не переводились кролики, птица. Дочь у нас уже взрослая, замужем за воронежским, тоже из обеспеченной семьи. В общем ни в чем не нуждаемся. А эти поездки, если хочешь знать, – вызов, протест… И юмор. Всегда смеялся над глупыми и сейчас смеюсь. Я словно на концерте Хазанова сижу, когда вижу, с какой готовностью отдают мне сограждане свои кровные. О, русская душа!

– А как же стыд, совесть?! – не выдержал я.

– Лев Толстой говорил, что беречься надо того, что не одобряется твоей совестью. Не одобряется! А моя совесть к моей деятельности относится с одобрением. Стыдятся пусть те, кто называет себя сегодня коммерсантами, бизнесменами. Грабят народ безбожно, а считаются элитой общества.

– Но как выглядите вы в глазах знакомых? Неужели вас это нисколько не волнует?

– Теперь уже нет. Единственное, что меня беспокоит, это реакция дочери, когда она узнает о моей деятельности. Хотя, думаю, все образуется. Не краду же я, не отнимаю.

– Но вас, в конце концов, могут обвинить в бродяжничестве.

– Э-э, друг, я законы наши несовершенные знаю. Кто такой бродяга? Это, во-первых, бомж, во-вторых, паразит, живущий за счёт общества. А у меня – и жилье, и пенсия. Придерутся – отговорюсь. Шучу, мол. Даже если до горячего когда-нибудь случайно дойдет, что мне сделают? Ну, предупредят, предостерегут, так сказать. Да и 209-я статья в Уголовном кодексе у нас весьма лояльная.

– Вы говорили, что живете в достатке. Для чего вам понадобилось это унизительное занятие?

– Ты, я вижу, туго соображаешь. О протесте и вызове я тебе толковал, о том, что меня это дело развлекает – тоже. А кроме того, я беру только у богатых – бедному дать нечего. Богатые же, все без исключения, – воры, чистыми руками миллиона не заработаешь. Хоть немного облегчить их кошелёк не грешно.

Мне было уже ясно, что стыдить нищенствующего педагога с его не поддающейся пониманию логикой бесполезно, равно, как и спорить с ним.

– Сколько же вы собираете за день? И на что тратите?

– Собираю – мне хватает. На прошлой неделе заработал на кассетный магнитофон. Ну и жил, естественно, в гостиницах, хорошо питался.

Он достал пачку сигарет, каких я себе уже год позволить не могу.

– Курю, как заметил, не «Астру». Угощайся.

Дмитрий Степанович протянул мне пачку, но я предпочел собственную «Астру». Мы вышли на террасу, и вскоре из репродуктора раздалось объявление о посадке в электропоезд, следующий обратно в Таловую.

– Ещё один рейс, переоденусь, побреюсь и – домой.

– Дмитрий Степанович, и давно вы?..

– Езжу-то? Нет, недавно. В январе год будет.

Я смотрел, как спускается бывший педагог по лестнице, как идёт по перрону к хвостовому вагону электрички.

Захлопнулись двери поезда, локомотив дал прощальный гудок.

«Что происходит? Что происходит?» – застучали на стыках колёса…