О чём писала «Коммуна»
«Бесприданница» на «социалистических полях»
О работавшем в зерносовхозе «Воробьёвский» театре слышал даже Осип Мандельштам
Виталий Викторович ЧЕРНИКОВ родился в Воронеже в 1974 году. Окончил факультет журналистики ВГУ. Работал корреспондентом и заведующим отделом культуры газеты «Молодой коммунар». В «Коммуну» пришёл в 2001 году: сначала – корреспондент, а с 2011 года – заведующий отделом культуры. Лауреат областного и городского конкурсов в области журналистики (2009, 2010, 2014, 2015, 2016).
О том, что в Воробьёвском районе когда-то был театр, мне рассказал покойный ныне Владимир Мальшин, директор Борисоглебского драматического театра имени Н.Г.Чернышевского. Отсчёт официальной истории коллектива начался именно с переезда той труппы, собранной Павлом Трапезниковым, в Борисоглебск в 1937 году. Знал Мальшин немногое. По его словам, в зерносовхозе «Воробьевский» актёры вместе с антрепренёром, будущим директором Б.М.Тамаровым оказались по приглашению начальника местного политотдела В.И.Иванова.
– А потом Иванов исчез! – вот и всё, что мог к этому добавить Владимир Ильич. Причин исчезновения он не знал, но предполагал, что того репрессировали. Выходило, что именно поэтому работа театра в зерносовхозе прекратилась; зато в Борисоглебске актёрам оказались рады.
Тщетно искал я следы Иванова в архивных документах. Ещё один мифический «поручик Киже». А вот образ Павла Трапезникова и его соратников стал отчётливее.
На сцену он впервые вышел в 1907 году – было ему тогда лет девятнадцать. До революции успел поработать на сценах Мурома, Арзамаса, Путивля, Глухова, Балашова, Вологды. Да и после поездил по стране: артисту аплодировали в Саратове и Архангельске, Туле и Баку, Архангельске и Коломне. В 1933 году оказался в Воронеже. Вспоминают, что его актерский диапазон был широк, но лучше всего давались ему образы положительных персонажей. Любимой ролью считал роль Несчастливцева. С особым благоговением относился к работе над пьесами Горького.
В статье о нём нашего земляка, театроведа, ректора Литературного института Владимира Пименова, опубликованной в третьем номере журнала «Подъём» за 1973 год, сообщается, что желание Павла Николаевича уйти в колхозносовхозный театр «с ограниченным репертуаром, с бедными условиями для показа спектаклей на импровизированных сценах» коллеги встретили с удивлением. Видимо, он действительно был энтузиастом своего дела, мечтавшим служить народу, создать для него новый тип театра. Ему удалось увлечь своей идеей актёров и молодых, и старшего поколения. В труппу Трапезникова вошли также его жена М.А.Кречетова (выступавшая в амплуа характерной старухи), дочь Кира и сын Юрий.
Попытки идти в народ предпринимались воронежскими артистами и до него. В 1929 году при отделе народного образования Центрально-Чернозёмной области возник деревенский передвижной театр, о деятельности и репертуаре которого даёт представление докладная записка в обком ВКП (б) его управляющего Сергея Андреева: «Сделаны были три пьесы «Чудо-трактор», «Стёртая черта», «Зеленя» и концертная программа с репертуаром: частушки из антирелигиозного сборника, стихотворения Жарова, Безыменского, Веры Инбер, Зощенко, разучены хором «Дубинушка», Марш «Вперёд», Марш Будённого, Комсомольский, «Интернационал», сольные выступления на гармошке, гитаре, балалайке». Театру, как видим, отводилась роль прежде всего пропагандистская. Но и просветительская – не случайно ведь в Воробьёвском районе его начали строить вскоре после проведения переписи неграмотных. Разговор о ней шёл на заседании бюро райкома 1 февраля. В принятой резолюции речь идёт, например, о том, что нужно перестроить районный клуб в Дом культуры и «организовать вокруг изб-читален кружки драмы, музыки».
Кажется, в совхозе кружок драмы уже имелся. Недавно я побывал в Воробьёвском районе. Инспектор Квашинского сельского поселения Людмила Гузенко рассказала о своих родственниках – в том числе отце, – участвовавших в местной театральной самодеятельности ещё в 1931 году.
Первый совхозный драматический театр при Воробьёвском зерносовхозе был создан 17 апреля 1934-го. Специально построенное здание оборудовали вертящейся сценой, электрифицировали. Театр носил имя И.А.Дворкина – начальника политотдела зерносовхоза. Видимо, именно он впоследствии каким-то образом стал в мальшинской мифологии борисоглебского театра тем самым «Ивановым».
Первый совхозный театр в 1934 году. Фото из журнала «Ленинский путь».
Среди бумаг зерносовхоза, хранящихся в ГАОПИ ВО, мне попалась рукописная копия телеграммы, отправленной Дворкину летом 1934 года общим собранием рабочих, ИТР и служащих Комсомольского отделения в день годовщины деятельности того «на социалистических полях». По случаю этой даты они обещают, «что предстоящая более сложная сельскохозяйственная кампания – уборка будет проведена в максимально короткий срок и без потерь». На том собрании и присвоили имя театру: по инициативе «комсомола и ремонтных рабочих центральной усадьбы».
С именем этим связана одна загадка.
Главный библиотекарь Никитинской библиотеки, краевед Борис Фирсов обнаружил в 12-м номере журнала Воронежского обкома и горкома ВКП (б) «Ленинский путь» за 1934 год фотоизображение театра*. Однако подпись гласит, что он носит имя первого секретаря обкома И.М.Варейкиса. При этом фамилия Дворкина отчётливо просматривается на вывеске над входом в здание. Может быть, начальник политотдела, оказавшись в роли подражателя партийному руководителю региона, тому, чьё имя носили улицы, заводы, колхозы, санатории и электростанции, взял не по чину, и инициатива была пресечена кем-то из начальства? Однако в официальных бумагах начала 1935 года театр по-прежнему носит имя Дворкина, а вовсе не Варейкиса.
11 октября вопрос о театре обсуждался на заседании обкома.
«1. Принять к сведению сообщение т.Дворкина об отпуске Наркомсовхозов 50000 руб. на строительство при Воробьёвском зерносовхозе стационарного театра – клуба.
2. Для улучшения материально-бытового положения состава актёров первого совхозного театра, поручить т.Егер выделить с 1-го октября 35 пай-__ ков, а т.Ермолаеву (Облпотребсоюз) отпустить за наличный расчёт материалы для спецодежды и 35 комплектов зимней одежды (полушубки и валенки).
3. Обязать УТЗП взять под особое наблюдение работу этого театра и обеспечить его своевременным финансированием в установленных размерах.
4. Одобрить решение коллектива Большого сов. театра о принятии художественного шефства над первым совхозным театром».
Листая в ГАОПИ ВО протоколы ячеек ВКП (б) зерносовхоза, я нашёл выписку из протокола общего собрания работников театра, случившегося 14 ноября 1934 года: тетрадный клочок, исписанный полустёршимся карандашом. Привожу этот документ, писавшийся едва ли не на коленке, с сохранением стилистических особенностей – насколько удалось их понять (в точности отдельных слов я всё-таки до конца не уверен): «14/XI в 9 часов утра работники театра выехали по предложению т.Тамарова в совхоз для осмотра комнат и в случае возможности начать переезд. Оказалось, что переезжать в такие комнаты нельзя, а 5 комнат даже не освобождены. Печи в комнатах ремонтом не закончены, вид грязный, двери, полы не приведены в надлежащий вид, потолки со щелями.
Собранием принято: До окончания ремонта в общежитие не переезжать. Требовать обязательно выполнить ремонт: 1 Оборудовать полностью плиты, вставив чугунные плитки, 2 Остеклить полностью все рамы в комнатах и коридоре, вставив 2-е рамы, 3 Утеплить двери, заделать щели в полах и потолках, 4 Побелить стены, 5 Отеплить двери в коридоре, 6 Застеклить слуховые окна и устроить …..крой люка, 7 Засыпать потолки опилками с тем чтоб температура была не ниже 130, 8 Освободить 12 комнат, 9 Разделить 1 комнату перегородкой, чтоб иметь 2 отдельн<ые> комнаты.
Доставить необходимо мебель. В комнату как минимум 1 стол 1 стул на человека 1 ведро, поставить умывальник в коридоре и бак для воды. О настоящем положении сообщить областным организациям и просить принять меры».
Некоторые из найденных мной документов, как и этот, – клочки бумаги, на которых что-то накарябано карандашом. В другой папке, среди протоколов заседания политотдела зерносовхоза, имеется ещё один такой: из него можно не без труда понять, что 25 декабря состоялось некое заседание, посвящённое состоянию работы драмтеатра. С докладом выступил директор Тамаров. Ему было предложено представить производственный план на январь приближавшегося 1935-го. Соседняя страница архивного дела – план культмассовой работы с декабря по февраль Первого совхозного театра. О спектаклях там – ни слова. Среди вопросов, которые предполагается решить, – организация лекторского бюро при центральной усадьбе для читки лекций, бесед и докладов, кружков: физкультуры, шахматно-шашечного, хорового, струнного оркестра, проведение читки газет вслух, а также изыскание средств на постройку катка и ледяной горки для пионеров.
По сути, это планы не театра, а сельского клуба.
К счастью, сохранился отчёт за период с 1 ноября 1934 года по 1 января 1935-го. Он помог выяснить, какой репертуар предложили артисты зрителям. Вот названия спектаклей: «Чудесный сплав», «Жизнь зовёт», «Гибель эскадры», «Бесприданница», «Альбина-Мигурск<ая?>«, «Хлеб», «Без вины виноватые». Ближе к лету появятся «Ревизор» и «Не всё коту масленица».
5 января 1935 года заместитель начальника политотдела зерносовхоза Артамонов отправил донесение в политсектор Воронежского зернотреста. Он доложил, что в декабре труппа разъезжала по районам и занималась обслуживанием районных съездов Советов в Калаче и Бутурлиновке. Отношения с директором юного театра у политотдела сложились непростые (вероятно, одной из причин стали проблемы с жильём): «Тов. ТАМАРОВ както увиливал от нас, но мы проявили в этом настойчивость, отбросили обиду и всё-таки на треугольник совхоза 25 /XII-34 г. вызвали Тамарова, Зарапина и Трапезникова, дали им понять и предложили пути и методы работы театра, вскрыли неправильные, если хотите, разлагательские действия Тамарова в труппе, сводящие к тому, что часть работников настраивалась на выезд в Алексеевку». План работы театра был поставлен в повестку дня парткома – однако Тамаров ухитрился об этом забыть и не пришёл. Вопрос пришлось снять. На следующий день количество постановок на январь было намечено с режиссёром Трапезниковым и администратором Зарапиным.
«Стремимся приурочивать поездки к таким дням, в которые мы часть рабочих вызываем на центральную усадьбу», – пишет Артамонов, отмечая попутно, что «труппа недостаточно политически воспитана, и ясно, что часть из них не из среды рабочего класса, а, видимо, из людей, у которых много мещанства, барского отношения и в своём поведении вне театра не ведут себя людьми такими, которые бы были действительно носителями культуры. Правда, они люди нервные, но эта нервность должна ими задерживаться в определённых местах в определённой среде, а то такие их требования: «Зачем нас с кухарками собирают» Фёдоров заявил, когда их стали приглашать на траурный митинг в день похорон тов.
КИРОВА» (стиль письма сохранён мной без изменений. – В.Ч.).
Здание бывшего театра (архитектор – Николай Неведров) в 2013 году.
В какой-то степени о состоянии дисциплины в труппе можно судить по малоразборчивой копии подготовленной 7 января докладной записки в политотдел. Сообщается в ней о том, что назначенный на 3 января спектакль «Без вины виноватые» был сорван по вине актёров, перенесён на другой день и сорван снова. Насколько можно понять, артисты не выехали в назначенное время из Калача. В углу – пометка: «Зарапин объясняет болезнью актёра 3/I срыв, а 7 января аварией машины в Калаче».
В те же дни в политотдел пришла жалоба и из театра – на то, что дрова доставляются несвоевременно и на стенах появилась изморозь.
23 марта датировано письмо в УТЗП (Управление театрально-зрелищными предприятиями). Оно написано от руки на обычном тетрадном листе. Автор неизвестен. Судя по содержанию, это был кто-то из руководителей театра.
«Вот каково должно быть построение дела в 1-м Совхозном театре.
База работников – Воробьёвский зерносовхоз, как место наиболее обеспеченное квартирами, топливом, светом и пр. Все расходы по расквартированию и снабжению работников несут Зерносовхоз и районные организации (…)
Зерносовхозный театр должен быть достроен и отремонтирован; Воробьёвский районный театр расширен и по количеству мест, и по объёму сцены».
Неужто в тот год не одно, а два помещения в районе именовались театром? О культурной жизни района в первой половине 1930-х не известно практически ничего, и блуждание среди белых пятен, конечно, может привести к путанице. Районный театр, судя по письму, предлагалось сделать основной точкой, где спектакли – восемь вечерних и один утренний в месяц – могли посмотреть жители Воробьёвки и близлежащих колхозов. Столько же спектаклей предлагалось показать и на территории центральной усадьбы зерносовхоза. Добавим к этому четыре выезда в месяц «на отдалённые оборудованные площадки по усмотрению районных организаций».
Автор письма предлагает создать худсовет из представителей труппы, зерносовхоза и района. Тот должен был собираться не менее одного раза каждый месяц.
На 10 мая был запланирован торжественный вечер, посвящённый годичной работе театра. Однако дальнейшие события развивались, похоже, не по оптимистическому сценарию. В разгар лета политотдел получил жалобу на то, что при завершении зимнего сезона часть выездов осталась неоплаченной. Написана она карандашом на бланке Первого совхозного театра Воронежского УТЗП; это позволяет мне предположить, что труппа Трапезникова сменила свой статус.
Именно в то лето 1935-го в Воробьёвском районе оказался Осип Мандельштам. Сосланный в Воронеж за антисталинские стихи поэт был командирован «Коммуной» для написания очерка о колхозной жизни.**
Осип Мандельштам
Поездка вывела Мандельштама из депрессии. Увлечённый увиденным, он замыслил даже книгу о деревне. Но не написал ни книги, ни очерка. Конечно же, поэт понимал: объективно рассказать об увиденном ему не дадут, а создавать официозную агитку он не хотел и не умел. От той поездки остались лишь полудневниковые наброски.
«Я заметил, что уборочная кампания в зерносовхозе подготовлялась как будто гигантский прыжок с парашютом: раскроется или не раскроется. Представьте себе этот парашют, на котором повисли десятки комбайнов, тысячи га земли и тысячи людей.
Все время, когда я сопоставляю хозяйство зерносовхоза с колхозными полями, мне приходит в голову ещё другое сравнение: не только площадь, но и глубина машинизированного зернового хозяйства, глубина эта еще не освоена людьми. (Нельзя же допустить, чтобы ремонтная мастерская оказалась более стихийной, чем производящая земля, чем погода).
День начальника политотдела и директора совхоза разворачивается в богатейшую кинофильму: обозрение зернового океана, машин и людей. Две машины мчатся друг за другом по бархату грейдерных дорог. С комбайнов снято шесть магнето. Сам директор везет их на починку».
Уцелели записи о ночных беседах поэта прямо на улице зерносовхоза с начполитом «о том, что у нас называют культурой, т.е. о глубине деятельной социалистической жизни. Начполит дал этому ночному разговору неожиданный оборот: «Вот и мы ведём борьбу, даже объявляем кампанию: «За культурную тряпку для тракториста»: она вся промаслена, пыль на неё садится».
Звёзды, культура и эта тряпка.
Мне кажется, такого умения, такой потребности обобщать детали мир ещё не знал. Этой тряпкой будет стёрто всякое общее место, всякая фраза: т.е. всё гиблое, проваливающееся, притворяющееся, пустое».
Упомянут Мандельштамом и театр. Контекст совсем не героический: «Секретарь парткома соглашается, что театр без продолжающей культработы — культрастрата». И ещё одна цитата: «Никаких следов какой бы то ни было культработы, кроме засушенных гирлянд в некоторых столовых, при объезде гигантской территории совхоза не обнаружено. Воробьёвский театр не обслуживает даже совхозной периферии: не на чем доставлять зрителей. Вздох партсекретаря о пятёрке актеров для полевых бригад».
Тем летом хозяевам района оставалось лишь констатировать провал театрального проекта. Наверное, замысел изначально был утопическим: труппа Трапезникова оказалась не готова жить и работать в предложенных условиях, да и зрители, можно предположить, «не доросли». В 1939 году, выступая на первой всесоюзной режиссёрской конференции, Павел Трапезников вспоминал:
– Когда пять лет назад мы в первый раз поехали в один из отдалённых районов показывать пьесу «Бедность не порок», нас встретили чрезвычайно недружелюбно. Зрители были очень недовольны, когда увидели нас в гриме: «Они совсем не смешные и не страшные, и нет у них собак». Оказалось, район этот питался до того времени исключительно какими-то бродячими клоунами (с собаками!).
Говорят, с собой Трапезников забрал и семерых рабочих. Возможно, были среди них и артисты-самородки.
В августе в политотдел поступила докладная от киномеханика Слепых. Главная мысль её: работать в таких условиях невозможно. Для аппаратуры нужно 220 вольт, а электростанция способна дать напряжение лишь в 130140. «Затем обещали в дирекции совхоза, что при демонстрировании картин будет оказано полное содействие для нормальной работы в кинокамере, получается обратное. 4/VIII-35 г. демонстрировался «Гость из Мекке» (так! – В.Ч.), и во время сеанса напряжение электростанция давала 130-150 вольт, отчего мотор очень тихо шёл, а иногда останавливался, кроме того, во время сеанса выключали 3 раза свет, что отражается как на зрителях, так и на аппаратуре». Потом свет в зале вообще вырубили. Так и не узнали в зерносовхозе, чем фильм закончился.
«Навести порядок в театре» – такую заметку опубликовала 16 сентября 1935 года газета «Боевик» – орган политотдела и рабочкома Воробьёвского зерносовхоза. «Долго ждали открытия звукового кино. Со дня на день ждали получения киноаппарата, а затем установки.
Аппарат установили, а звуковых картин нет, начали демонстрировать немые кинокартины, вернее сказать, начали издеваться над зрителем.
В чём выражается издевательство – приведём пример. Вот 1 сентября объявляют, что будет показана картина. Картину откладывают на другой день, так как в первый день не успели привезти. На другой день киносеанс начинается в 12 часу, ждать до этого времени редко кто соглашается, уходят домой, но деньги им не возвращают. Были и такие случаи, что картины не показывали и деньги за проданные билеты не возвращали».
Автор заметки, подписавшийся «Мир», не упомянул актёрскую труппу. Была ли она в театре к сентябрю 1935-го? Выглядит всё так, будто к осени у местного руководства ориентиры окончательно сдвинулись в сторону кинематографа. Проблем, как видим, меньше не стало.
Пригласительный билет в гортеатр.
Среди направленных в политотдел зерносовхоза в 1936 году заявлений и докладных записок, которые я нашёл в ГАОПИ ВО, имеется и очередная, написанная 17 апреля карандашом на тетрадном листе в линейку докладная Слепых – уже зав.театром. В других бумагах его называют заведующим клубом. Видимо, по сути так оно и было. «Довожу до Вашего сведения, что в театре по сей день не делается никакого ремонта. И больше того, нет хозяина помещению и инвентарю».
Чувствуется отчаяние заведующего. После того как с крыши сорвало доски, тот уже не однажды докладывал в местные инстанции о необходимости хотя бы мелкого ремонта. И хотя работа стоила максимум 5 рублей, Слепых всюду получил отказ. Безрезультатна была и просьба помочь склеить несколько развалившихся стульев. «Затем. Вокруг театра имеется изгородь. Она под тяжестью снега пришла в негодность. Это также требует своевременного ремонта, т.к. мной проектируется вскопать вокруг театра и произвести посев и посадку цветов в этом палисаднике, при условии, конечно, если мне пойдут навстречу хотя бы в отпуске денег на семена цветов», – пытается выбить хоть какие-нибудь средства Слепых. Какие уж тут спектакли с профессиональными актёрами – даже звуковое кино продолжает работать с постоянными сбоями, и для ликвидации дефектов в звуке Слепых предлагает «сменить у проектора киноаппарата мотор с 1400 оборотов в минуту на мотор в 2800 оборотов».
Так что не совсем ясно, была ли организована культурная программа для делегатов состоявшегося месяц спустя в театре общесовхозного слёта стахановцев, поводом для которого стало окончание весеннего сева. Надеюсь, хотя бы стулья починили.
Обращение политотдела в ЦК профсоюза РЗС, хранящееся среди документов 1936 года, датировано 19 июня. Ещё одно подтверждение того, что строительство театра должно было стать событием отнюдь не локального масштаба: «Создалось нелепое положение, т.е. затратили средства, нашумели на весь Союз, а театра фактически нет, т.к. дело до конца не доведено. Оставлять театр в таком виде, какое сейчас, было бы преступлением. Это означало бы издевательство над культурным строительством и забвение интересов культурного обслуживания работников совхоза». На постройку театра было потрачено более ста тысяч рублей, однако использовать здание оказалось практически невозможно. «Большая вращающаяся сцена не оборудована декорациями, а изготовить своими силами декораций для такой сцены невозможно». Не оказалось средств и на устройство отопительной системы, штукатурку и ремонт протекающей крыши.
В декабре начальник политотдела зерносовхоза И.Михайлов известил ЦК профсоюза РЗС о том, что в театре сделан ремонт – своими силами. «Отремонтирована крыша, переделаны все печи и две сделаны новые, отремонтированы двери и рамы, заново сделана штукатурка, оборудовано помещение для библиотеки, произведена побелка здания». Михайлов счёл нужным упомянуть, что «сейчас в театре работает драмкружок».
О том, что пару лет назад здесь работала профессиональная труппа, предпочёл не писать.
Спектакли силами самодеятельности ставились здесь даже в годы Великой Отечественной. Всё та же Людмила Гузенко вспоминает, что ещё в 1960-е сцена вращалась:
– Её крутили вручную. У нас, детей, была забава: мы садились на сцене в кружок и катались. А после ремонта всё заделали. Механизм так под сценой и остался.
Виталий ЧЕРНИКОВ.
«Коммуна», 26, 29 и 31 октября 2013 года.
* Ещё несколько фотографий можно найти в ноябрьских номерах «Коммуны». Главная областная газета подробно освещала рождение театра на протяжении 1934 года. В день его открытия на первой полосе было помещено поздравление от партийного вождя ЦЧО Варейкиса. Пиар-кампания (как выразились бы сейчас) разворачивалась на фоне спровоцированного коллективизацией очередного витка голода в Центрально-Чернозёмном регионе. О голоде и случаях каннибализма в ряде районов советские газеты, разумеется, не сообщали. Подробнее – в статье «Чудесный сплав» среди степей» («Коммуна», №№89 и 91, август 2015 года). – Примечание 2017 года.
** Из доклада тогдашнего заместителя председателя правления Воронежского отделения Союза писателей Ольги Кретовой в обком ВКП (б) ЦЧО следует, что Мандельштам ранее побывал и на открытии Первого совхозного театра. – Примечание 2017 года.
