Наука и образование

2500. Газета и время. Продолжение невозможного

Зав.кафедрой травмотологии, ортопедии и военно-полевой хирургии Воронежской медакадемии профессора Валерия Самодая и жителя поселка Долгоруково Липецкой области Валерия Вдовина связывает удивительная история. 17 лет назад «Коммуна» первой из газет сообщила о том уникальном случае. Случай со Вдовиным, которому пришили оторванную валом трактора до самых подмышек руку, по-прежнему уникален.

Эти кадры сделаны позавчера совершенно в разных местах. Верхний – в Воронеже, в областной клинической больнице. На переднем плане – доктор медицинских наук профессор Валерий Самодай, делавший ту операцию.

А другой снимок сделан за двести километров от Воронежа, в поселке Долгоруково Липецкой области. На нем – Валерий Вдовин, хорошо известный в своем поселке человек. Недавно он даже благодарственное письмо за подписью главы Долгоруковского района Владимира Никишина получил со словами признательности «за активную жизненную позицию, инициативу и ответственное отношение к делу».

Но есть ли какая-то связь между этими двумя снимками и двумя адресами?

Есть, и очень даже значительная. Семнадцать лет назад, в 1990 году, Валерия Вдовина и Валерия Самодая сплотила неожиданная беда, и они на себе показали, как надо выходить из самых трудных и самых непредвиденных ситуаций.

«Коммуна» была первой газетой, сообщившей о том уникальном случае.

Говорят, что номер газеты живет всего один день. Скорее всего, это так. Но раз так, то получается, что подобная судьба уготовлена и всем его материалам. А вот с этим я уже не соглашусь и даже поспорю с приверженцами расхожей истины. Одно из доказательств своей правоты выношу на суд читателей «Коммуны».

• • • • •

«Беда всегда приходит неожиданно и всегда не с той стороны, откуда ее лучше всего было бы ждать. Двадцатишестилетнего механизатора Валерия Вдовина она выбрала на поле липецкого колхоза «Память Ильича», где он в составе отряда «Агропромхимии» проводил известкование почвы. День выдался погожий, но теплый, и известь, размягченная талой водой, никак не хотела отваливаться от бортов тележки. Приходилось в конце каждого рейса счищать ее лопатой. Сделав это в очередной раз, Валерий привычным движением прыгнул на землю.

Какая-то непонятная, но могучая страшная сила вдруг схватила правую полу его ватника и потянула к себе. Валерий попытался отпрянуть в сторону – нет, бесполезно, страшная сила все жестче, все неумолимее тянет его.

Той силой был вал отбора мощности, шедший от трактора к прицепу. Приводимый в движение 150-сильным мотором, этот вал на лету поймал полу распахнутого ватника и теперь накручивал его на себя. Еще секунда, другая, а может, и полсекунды – и он будет накручивать не только ватник, но и самого Валерия…

Успеть! Успеть!..

Он успел. Почти…

Стремительно повернувшись «налево кругом», он ужом выскользнул из трещавшего ватника. Полсекунды, еще бы всего четверть секунды – и он бы успел, и все бы было нормально, и мы, наверное, никогда не узнали бы об этой истории.

Этой всего четверти секунды у Валерия не оказалось…

Резко и вдруг отпущенный страшной силой, он упал на правый бок – и сразу же почувствовал неимоверную, адскую боль в левом плече, во всем теле.

А мотор трактора, так и не ощутив сопротивления человеческих мускулов, продолжал ровно работать; по-прежнему тысячью оборотов в минуту вращался вал с навернутым ватником.

Валерий вскочил на ноги, хотел протереть обеими руками глаза, но к лицу поднялась только одна, правая. Он повернул лицо влево – из пугающе-красного плеча вырывались тугие, могучие алые струи. От боли вновь потемнело в глазах, но он увидел – в трех шагах, по ту сторону рокового вала, багряня снег и расплавляя его своим теплом, лежала выпавшая из рукава крутящегося ватника рука…

Его, Валеркина, рука, оторванная у самых подмышек…»

Эти строки – из очерка «Невозможное – возможно», опубликованного в «Коммуне» 29 марта 1990 года. То есть семнадцать с лишним лет назад. За это время у «Коммуны» сменилось целое поколение читателей, и многим из нынешних, уверен, стало интересно: а что было дальше.

А дальше было вот что.

«Кровь продолжала и продолжала хлестать из плеча. Снег вокруг уже не белый, каким был минуту назад, а ярко-красный. Нечаянный взгляд на этот снег, точнее, на снежно-кровавую кашу, вдруг привел чувства Валерия в порядок. Он понял, что надо действовать, действовать быстро и решительно, иначе через несколько минут он будет так же, как мертвая рука, одиноко лежать посреди поля.

Он сгреб правой пригоршню чистого снега и прижал ее к плечу. Словно тысячи ледяных иголок кольнули тело. Холод вместе с болью дошли, кажется, до самого сердца… Но кровь, слава богу, перестала хлестать. Видимо, сжались сосуды…

А теперь? Бежать? До села далеко, не добежишь. На тракторе бы… Но как с одной рукой? Другой у него теперь нет и никогда не будет…

Стоп, почему никогда? Где-то подсознательно Валерий вдруг вспомнил, что сам читал, видел по телевизору, что врачи, случается, пришивают пальцы и даже кисти рук. Правда, пальцы, а здесь целая рука, вырванная из плеча. А может? Может? Врачи, кажется, говорили, что фактор времени в таких случаях – решающий. А еще нужен холод на оторванную конечность…

Действовать!!!

Он глянул на спецовку – чистая, выстиранная вчера или позавчера. Быстро расстегнул пуговицы, сорвал ее с себя.

Размеренно работал мотор, на валу трепался навернутый ватник…

Валерий быстро обошел трактор и на секунду замер… Вот она, рука… Его рука… Бывшая…

Он положил ее на край спецовки, легонько завернул, присыпал снежком, потом еще завернул и снова присыпал снегом. Начав поднимать черный сверток с земли, он вдруг впервые в жизни ощутил, что она у него тяжелая – рука. Мускулистая крестьянская…

Он снова обошел трактор. В поле не было ни души. Надо надеяться на себя, и только на себя.

Он открыл дверцу, единственной рукой, стараясь сделать это осторожнее, положил тяжелый черный сверток на сиденье, потом забрался в кабину сам. Подвинув сверток, сел на привычное свое место. Ногой выжал педаль, правой включил последнюю скорость и стиснул ею руль.

Вперед!

У правления колхоза он подрулил к стоявшему «УАЗику». Затормозив, вместе со свертком выпрыгнул из кабины. Люди, о чем-то говорившие с водителем «УАЗика», в ужасе отпрянули, широко открыв глаза. Валерий понял, что ему, не теряя ни секунды, надо взять командование и ответственность на себя, как не раз делал это на учениях, когда служил десантником. Он открыл дверь «УАЗика», со свертком втиснулся в машину.

- В Долгоруково!!!

Восемнадцать километров до Долгоруково машина отмерила за восемнадцать минут. Могла бы чуть быстрее, но на полпути Валерий попросил остановиться:

- Снега, чистого снега!..

Он вновь прижал снежный ком к огромной дыре в своем теле.

Первое счастливое везение: прямо у Долгоруковской райбольницы стоял вертолет липецкой санавиации, прилетевший сюда совсем по иным делам. Врач, увидев Валерия, понял все и глянул на летчика:

- В Липецк! Надо быстрее зашивать!

Валерий первый раз с той страшной минуты в поле вдруг растерялся, но тут же опомнился и показал на черный длинный сверток:

- Здесь – рука… Со снегом… Может?

- В Воронеж! – скомандовал врач.»

Потом была сложнейшая, шестичасовая операция в Воронежской областной клинической больнице, в ходе которой молодой врач-микрохирург Валерий Самодай тончайшими, во много раз тоньше человеческого волоса иголками и нитями сшивал нервы, вены, артерии. Под утро по левой руке вновь пошел поток крови, наполняя ее жизнью и теплом…

Хорошо помню тот весенний девяностого года взрыв читательских звонков и писем. В них – и восхищение мужеством Валерия Вдовина, его находчивостью и хладнокровием, и преклонение перед мастерством микрохирурга Валерия Самодая. А молодая медсестра из села Хренового Бобровского района (забыл уже ее фамилию) искренне написала, что публикация в «Коммуне» лучше всяких медицинских учебников и наставлений подсказывает, как нужно действовать в подобных и иных экстремальных ситуациях.

В областную больницу, где находился тогда Вдовин, тут же потоком хлынули журналисты – из местных и центральных газет, различных радиостанций, телеканалов, фотохроники ТАСС. У многих была профессиональная зависть к «Коммуне» и один и тот же вопрос: «Ну почему «Коммуна» первой узнала об этом факте?»

Да потому, что в традициях «Коммуны» - быть в гуще жизни, первой сообщать об интересных новостях, особенно хороших…

Много воды унес в сторону моря за эти годы Дон, что, петляя среди меловых круч и зеленых лесов, соединяет Воронежскую и Липецкую области и одновременно каждую из них делит на две части – левую и правую. «Невозможное – возможно» за эти годы было перепечатано во многих журналах и публицистических сборниках – один из них был издан даже на нескольких языках – английском, немецком, французском, испанском. И как-то незаметно на второй план ушло главное: а как сложилась судьба Валерия Вдовина. Здоров ли он? Как и где работает? Наконец, просто жив ли?

Ну как не ответить на эти вопросы в юбилейном, 25-тысячном, номере газеты?

Осторожный звонок по забытому номеру, чудом сохранившемуся в полуистертом блокноте. Трубку на том конце провода, в липецком Долгоруково, взял сам Валерий:

- Из Воронежа? Из газеты «Коммуна»? Конечно же, помню! Приезжайте, всегда буду рад вас видеть! Хоть завтра!

И вот – радостная встреча, крепкие мужские рукопожатия.

- Сегодня у меня, по случаю вашего приезда, можно сказать, выходной, - широко улыбаясь открытой крестьянской улыбкой, Валерий ведет нас к своему дому. – Ну и я, ожидая вас, не стал время зря терять. Вот, почти все перекопал в палисаднике. Вы с дороги отдохните, попейте чаю, а я сейчас минут за пять докопаю. День-то сегодня смотрите какой золотой!

А мы пили чай и смотрели не на день золотой, а на то, как ловко, обеими руками, орудовал Валерий лопатой, как искусно переворачивал и разделывал тяжелые пласты черной земли. И поняли, что задавать какие-либо вопросы на главную, как казалось дорогой, тему – наивно и глупо. Все было ясно и так, без слов.

Хотя, как оказалось, в судьбе Валерия за эти годы далеко не все было так уж и просто. В середине 90-х, как и повсюду, стали рушиться колхозы, а с ними – и родной «Агропром», а значит, и любимая работа. Валерий вновь, как тогда на весеннем поле, не растерялся: взяв несколько гектаров в аренду, стал выращивать на них картошку. Захрюкали на подворье и поросята. Потом, когда приносимые москвичами на липецкую землю высоко индустриальные методы работы на селе здорово оттеснили фермеров, стал «таксовать» - за три года на «семерке» накатал по дорогам в Москву, Липецк, Орел, Курск свыше 200 тысяч километров.

Ныне Валерий Вдовин – предприниматель. В соседнем с Долгоруково селе Ильинка практически своими руками построил небольшой, но оказавшийся здешним жителям очень нужным магазин «Продукты». В нем есть все, что пользуется у селян каждодневным спросом – от хлеба, колбасы, рыбы, соли до спичек и тетрадок. Нет, пожалуй, лишь спиртного – Валерий по-прежнему не пьет и не курит, предпочитая на жизнь смотреть трезвыми, ничем не затуманенными глазами. Такую же позицию прививает Валерий Вдовин и своему сыну, одиннадцатикласснику Валерию, назвали которого со своей женой Татьяной в честь другого Валерия – врача-микрохирурга Валерия Самодая.

Самое время сказать, что Валерий Самодай ныне – известный в медицинских кругах человек. Доктор медицинских наук, профессор. Заведует кафедрой травмотологии, ортопедии и военно-полевой хирургии Воронежской медакадемии. Количество операций, сделанных им за эти годы, просто не сосчитать (как и не счесть числа искренне благодарных пациентов). Но случай со Вдовиным по-прежнему остается уникальным.

– Кстати, «Коммуна» с той публикацией хранится у меня и сегодня, - рассказал Валерий Григорьевич. – Иногда, случается, показываю ее и студентам. Вовсе не для похвалы, а для того, чтобы учились умению принимать смелые решения.

Ну кто сказал, что газета живет всего один день?

Алексей СОЛОВЬЕВ.
Фото Михаила ВЯЗОВОГО.

Воронеж – Долгоруково Липецкой области – Воронеж.