Наука и образование

Когда паны дерутся...

В мае 1928 года многие райцентры тогдашней Воронежской губернии вошли в состав новой административной единицы – Центрально-Черноземную область. Так уж сложилось исторически, что юго-западную часть ЦЧО населяли потомки выходцев с Украины. В Москве родилась идея возрождения украинского языка на территории, где он имел глубокие корни.

Российско-украинские отношения. Учит ли нас история?

Старожил города Алексеевка Белгородской области Раиса Григорьевна Рябцева с душевным неудовольствием вспоминает картины обучения в начальных классах. На фоне черной доски учительница Елена Ивановна Рынковенко показывает карандаш и молвит:

– Оце оливець...

Соседи на партах переглядываются, иные прыскают от смеха. Чудно ведь. Елена Ивановна строго обводит глазами класс и назидательно утверждает:

– Оливець!

И тут же заставляет повторить названное ею. Детишки в замешательстве. Одни все же повторяют сказанное учительницей, другие – запинаются.

То было неустойчивое время коренной ломки привычного уклада российской жизни. И детей, и взрослых нес будоражащий поток обстоятельств…

В мае 1928 года Алексеевка, Валуйки, Волоконовка, Новый Оскол, Острогожск, Россошь и многие другие райцентры тогдашней Воронежской губернии вошли в состав новой административной единицы – в Центрально-Черноземную область (ЦЧО) с центром в городе Воронеже. Область занимала огромную территорию. В нее входили нынешние Белгородская, Воронежская, Курская, Липецкая и Тамбовская области. В это время во многих районах ЦЧО начиналась необычная кампания. Как она проходила, рассказали документы Государственного архива Воронежской области и Государственного архива общественно-политической истории Воронежской области.

Так уж сложилось исторически, что юго-западную часть ЦЧО населяли потомки выходцев с Украины. В этих районах не увядали, как тогда говорили, малороссийские традиции, своя этническая культура, бытовало своеобразное наречие. В Москве родилась идея возрождения украинского языка на территории, где он имел глубокие корни. Замысел благородный: ведь никогда прежде потомки украинских переселенцев в черноземном крае не получали возможности исповедовать культуру предков с государственной поддержкой.

Как тогда же широко оповещали, начинание соответствовало национальной политике Компартии. В духе жесткого администрирования «вниз» пошли директивы: ЦК ВКП (б) спускал их по политическим инстанциям, правительство – по исполнительным.

Но гладко было на бумаге... На заседании бюро обкома ВКП (б) ЦЧО 22 сентября 1928 года констатировали, что «работа в области украинизации развернута совершенно недостаточно и ведется беспланово», и что «в работе среди украинцев имеется целый ряд недостатков и искажений».

Ситуация неопределенности и неисполнения тянулась вплоть до 1931 года. Архивные документы напоминают, как складывались дела во всех 26 районах ЦЧО, где проводился переход на украинский язык. К тому времени уже был создан отдел нацменьшинств облисполкома. На очередном совещании 2 августа 1931 года этот отдел заявил в который раз о немедленном переходе на обслуживание национальных районов на их родном языке, а всякие проволочки объявил «ничем не прикрытыми проявлениями великодержавного шовинизма».

Что предлагалось сделать?

Прекратить всякую письменную связь с «подопечными» районами на русском языке и осуществлять ее на украинском языке. В каждом областном учреждении и организации создать бюро по обслуживанию украинских районов на их родном языке…

Всерьез поднимался вопрос о подготовке кадров разных уровней. При коммуниверситете ЦЧО открывалось украинское отделение. Осенью 1931 года на обучение набиралось 60 человек: одна группа партработников, вторая – пропагандистов. Но студенты шли на такую учебу неохотно. Поэтому по партийной линии в районы спускалась директива о довыполнении разверстки. Та же ситуация складывалась в пединституте. На украинское отделение к 28 ноября недобрано 20 процентов студентов…

В ноябре 1931 года на двухдневном областном совещании уполномоченных по делам национальностей представитель Алексеевки Н.М.Шурупченко сетовал:

«Надо ругать облоно, потому что оно в украинские районы пишет на русском языке. Учителя в школе работают на украинском языке, а когда выходят выступать на колхозных собраниях, говорят на русском языке. Некоторые районные учреждения необыкновенно равнодушно относятся к украинизации. Например, райколхозсоюз собрал около 100 украинских бумажек, и лежат они без движения, потому что работники союза не понимают, что там написано. Из-за этого мы сняли с работы секретаря. Также довольно плохо относится к украинизации такая организация, как трактороцентр. Приходилось ставить вопрос ребром, чтобы она ввела как предмет в техникуме украинский язык. Враждебное отношение со стороны «Кожсапога». Нарследователи ведут дела на украинском языке, а из милиции звонят: пожалуйста, как бы на русском. Или облФУ допускает перегибы, присылает все налоговые листки на украинском языке даже в русские сельсоветы».

Мало чем отличалась ситуация в соседних районах. Об этом говорили представители Острогожского, Репьевского и Вейделевского районов. Лишь посланец Россошанского района Куличев отмечал повальную украинизацию: «Все собрания и заседания председатель РИКа проводит на украинском языке».

Всем редакциям районных газет поручалось непременно освещать политику нацменьшинств в районах и тесно сотрудничать с областной газетой «Ленинским шляхом». Однако задача сия решалась черепашьим ходом.

Началась между тем очередная кампания, на этот раз по укомплектованию украинских районов работниками, владеющими украинским языком. Архивные документы воссоздали подробности и сообщили, что нарсудью Ласько в Алексеевке «перебрасывать нет необходимости», поскольку он украинец, а вот райпрокурор Шестаков должен быть направлен в район с русскоязычным населением. То же самое произошло в Вейделевском, Ровеньском и Острогожском районах. В Буденновском районе сменили нарсудью и райпрокурора.

Разворачивалась издательская деятельность на украинском языке. В начале октября 1931 года тиражом 5150 экземпляров вышел первый номер краеведческого журнала – учебника для учеников пятой группы школ крестьянской молодежи ЦЧО. Назывался он «За колгоспнi кадры» и был отпечатан в издательстве «Коммуна».

При всем внешнем усердии властей украинизация по-прежнему не принимала массового характера. То, что претворялось в жизнь, находилось, пожалуй, в двоюродном родстве с тем, что задумывалось.

Но на местах между тем немало доверчивых граждан развернулось в сторону национальной политики государства. «Наверх» пошли сигналы обо всех помехах. В редакцию областной газеты «Коммуна» поступило письмо из Алексеевки на украинском языке. Автор, фамилия которого в архивном деле старательно заштрихована, очень возмущен:

«Нихто не керуе (не руководит. - прим.автора)... Районовi установи обмежились тiльки вивiсками укрмовою, а робiтники всi розмовляють на росiйской мовi i листування з сiльрадами ведеться росiйскою мовою… Позитивного в районi тiльке одно: що школи в украiнських сiльрадах працюють на укрмовi та районна газета «Шлях комуни». Поборник нового курса из Алексеевки делает категорический вывод, что повсюду идет «втирание очей».

Все-таки противоестественно «правильно» разгоралась эта кампания. В пору жесткого администрирования всюду балабонили, но к ответственности за упущения никого не привлекали. Весь пар, как говорится, уходил в свисток…

Но вот наступила неожиданная развязка. На заседании ЦК ВКП (б) 15 декабря 1932 года было принято постановление о прекращении украинизации в СССР. Через четыре дня бюро обкома ВКП (б) ЦЧО откликнулось своим документом. В нем все «нажитое» спешно перечеркивалось. С 1 января 1933 года все делопроизводство в районных и сельских партийных, советских и хозяйственных организациях вновь должно было вестись только на русском языке, как и преподавание в школах, техникумах и вузах. Закрывали областную газету «Ленiнский шлях» – а все «районки», выходящие на украинском, становились русскими. Издательству «Коммуна» предписывалось немедленно прекратить выпуск учебников и другой литературы на украинском языке.

…Начало кампании по украинизации было многообещающим. Казалось, административный ресурс, вопреки инертности масс, все же «дожмет», доведет дело до основательного торжества национальной политики компартии. Увы. Ладил мужичок челночок, а свел на уховертку.

• • • • •

Сегодня, пожалуй, вопрос об украинизации вспыхнул вновь. Но уже в самой Украине. Там, где живут этнические русские, административным путем внедряют «мову» и выпалывают русский язык. Вопреки массовым протестам жителей Крыма и восточной части Украины. И хотя делопроизводство ведется на украинском языке, общаются между собой граждане на русском.

История ничему не учит. Но она наказывает тех, кто плохо усваивает ее уроки…

А вот сама идея воскрешения украинской культуры там, где она имеет исторические корни, носит вполне здравый смысл. Ведь, скажем, в Канаде, США или Австралии не видят ничего предосудительного в том, что украинская диаспора свято сохраняет язык своих предков, организует вечера или выпускает издания на этом языке и поддерживает постоянную связь с прародиной. Важно, что происходит это по доброй воле, а не навязывается сверху.

Впрочем, в России нечто подобное гнездится очагами. Возьмем нашу область. В Воронеже есть объединение украинцев «Перевесло», в Россоши организуют фестивали Слободской украинской культуры. В Кантемировке проводят русско-украинскиq праздник «В семье единой». В библиотечке газеты «Коммуна» издана книга «Родюча земля», представляющая творчество классика украинской литературы, нашего земляка Евгена Плужника. Вышел альманах «Слобожанская тетрадь», посвященный культуре русско-украинского пограничья.

И не вина украинского языка и национальных духовных традиций в том, что политика порой так бездарно и безоглядно выстраивает отношения между братскими народами.

А память человеческая сильнее политических указов. Сохранение добрых традиций в согласном, дружном сообществе лишь украшает и обогащает нашу жизнь. Только бы не встревала политика...