Наука и образование

Образцово-показательное интервью. И быть живым!..

Перед нами приглашение в Дом актера 26 мая на творческий вечер, посвященный семидесятилетию Льва Кройчика. Людям, связанным с журналистикой, да и многим воронежцам, не надо объяснять, кто такой Кройчик. Посему и «Коммуна», добрая половина творческого состава которой познавала таинство газетного дела на лекциях Льва Ефремовича, не могла остаться в стороне от юбилейной даты. Во-первых, «Коммуна» сердечно поздравила Л.Е. с надвигающимся 70-летием. Во-вторых, предложила юбиляру поговорить самому с самим. Итак, Лев Ефремович беседует...

Перед нами приглашение в Дом актера 26 мая на творческий вечер, посвященный 70-летию Льва Кройчика. Людям, связанным с журналистикой, да и многим воронежцам, не надо объяснять, кто такой Кройчик. Посему и «Коммуна», добрая половина творческого состава которой познавала таинство газетного дела на лекциях Льва Ефремовича, не могла остаться в стороне от юбилейной даты.
Во-первых, «Коммуна» сердечно поздравила Л.Е. с надвигающимся семидесятилетием (пожелания, как того требует народная примета, будут завтра).

Во-вторых, предложила зав.кафедрой истории журналистики факультета журналистики ВГУ, профессору, доктору филологических наук поговорить самому с самим, сделать в «Коммуне» образцово-показательное интервью (для возможного использования в качестве наглядного пособия для будущих журналистов). Итак, Лев Ефремович беседует со Львом Ефремовичем - Лев Ефремович, по городу ходят слухи, будто вам 26 мая исполняется семьдесят. Это правда?

- До меня эти слухи тоже дошли. Сначала я им не поверил. А потом заглянул в паспорт и выяснил, что слухи, к сожалению, подтверждаются.

- С каким чувством встречаете юбилей?

- С чувством глубокого отвращения. Давным-давно я приучил себя к мысли, что я – молодой и красивый. А тут выясняются прямо противоположные вещи.

- Но все-таки, видимо, есть что итожить?

- О чем вы говорите? Какие итоги? Я только-только начинаю жить. На моем столе пять рукописей – книга «Музыка и судьба» о Михаиле Иосифовиче Носыреве, книга «Смешное и грустное» - о русской прозе XIX-XX веков (преимущественно – комической), «Пять тетрадей» - собрание стихов и песен, написанных за последние пятьдесят лет, сборник статей по теории и истории отечественной публицистики и книжка с бесхитростным названием «Анекдот».

- Собираете анекдоты?

- Нет, размышляю о том, почему они возникают – зачем они нужны. Очень хочу все эти книги увидеть вышедшими в свет, поэтому рассчитываю жить долго.

- Ай-яй-яй! Очень опрометчивое заявление: потенциальные спонсоры, желающие всем добра, ни за что не дадут денег на издание ваших книг, чтобы продлить ваше существование. Так сказать, из милосердия не дадут.

- Ну-у, свято место пусто не бывает… Вот пока я с вами разговариваю, в голове возник замысел еще одной книги. Формула «время - деньги» для меня обретает совершенно определенный смысл: каждый час моей жизни мне обходится дорого. Экономлю на всем – поэтому ничего не успеваю. Иногда возникает желание: перестать не поспевать и начать жить в свое удовольствие.

- То есть?

- Вот объясните мне, почему я вместо того, чтобы слушать соловьев у себя на дачном участке, должен сидеть в душной аудитории и разбирать материалы, написанные слушателями творческой лаборатории, которую я веду вместе с Натальей Николаевной Козловой, доцентом кафедры?

- Так плохи нынешние студенты?

- Да нет, студенты у нас замечательные. Заходишь в аудиторию – заряжаешься их энергией. Любопытные глаза, доброжелательные улыбки, живой разговор. Задают вопросы – видно: книжки читают, думать умеют.

- А вас все равно тянет к соловьям?

- Тянет… Видимо, я недополучил в своей жизни соловьиного пения… Да много чего недополучил. Детство было «съедено» войной: когда она началась, мне было семь лет. Средняя школа – мужская – напоминала огурец. В восемнадцать лет уехал из родного Ярославля, так что сегодня ощущаю, как мало мне досталось общения с родителями.

- А вы – человек домашний?

- Еще какой! Люблю уют, тепло дома, родной диван.

- И халат?

- А как же! В домашнем архиве есть снимок: лежу на «лежанке» в халате и читаю газету.

- Начинаете, естественно, с «Коммуны»?

- Как вы догадались? Именно с нее – потому чтобы оценить содержание вашей замечательной газеты, хватит двух-трех минут. Публицистики в «Коммуне» почти нет. Какой-то интерес представляет только информационная колонка. Все остальное – скучно и пресно. Затем я читаю «Воронежский курьер». Не потому, что работал в нем семь лет, а потому, что в этой газете есть за что зацепиться глазу.

И, наконец, добираюсь до своих любимых «Известий», которые – увы! –в последние месяцы помельчали. Самое интересное в этой газете – два столбца читательских писем на последней полосе. Напоминает «Огонек» эпохи перестройки. В этих столбцах – теплится жизнь.

- А вы не зануда ли, Лев Ефремович?

- Зануда! И в «Курьере», и в «Коммуне», и в других воронежских изданиях трудится огромное количество моих питомцев. Ну-у, конечно, не только моих… Но и я к ним руку приложил… Порукоприкладствовал, так сказать. Пока учились – дети как дети. А потом – куда что девается? Ни одной собственной мысли! Гонят строки, за которыми ничего нет. Вот тогда-то и приходят ко мне мысли о пенсии. О времени, проживаемом впустую. Как же можно так прогибаться?

- Прогибаться? Перед кем?

- Да перед всеми! Перед властью. Перед обстоятельствами жизни! Перед рублем! Разговариваю с заочниками, работающими в районных изданиях – та же самая картина. Говорю: «Чего же вы гнетесь, вы же – свободные люди?» А они отвечают: «Вам хорошо в областном центре рассуждать о независимости, а попробуйте в районе слово сказать против, мигом без работы останетесь. Куда же деваться?»

- Ну и что же вы им советуете?

- Искать гибкие формы сопротивления.

- Вы, оказывается, не только зануда, но еще и романтик. Фантазер с большой буквы! Студенты, наслушавшись вас, бегут с просветленными лицами бороться с несправедливостью? Или – не ходят на лекции, понимая, что ничему хорошему вы научить не можете?

- Не могу сказать почему, но основная масса все-таки ходит. Вы знаете: сейчас стало интереснее работать. Объем информации вырос – нынешнее поколение молодых знает о мире больше, чем мы в их возрасте. Они раскованнее, смелее, динамичнее. Но дело ведь не только в том, каковы они. Важно – каковы мы, преподаватели. И – как учим.

- И как же вы учите?

- Плохо. Неправильно. Не так.

- Все такие?

- Нет, конечно, я – не такой. Я – хороший. Я учу хорошо. Правильно. И так, как надо.

- То есть вы знаете, как надо учить?

- Знаю! И когда пойдет восьмой десяток моей жизни, я начну все с нуля. Я буду предлагать не сумму знаний (для этого есть учебник), а свое отношение к тому, о чем студенты могут узнать самостоятельно. Я буду им предлагать себя, свою точку зрения. Не согласны – спорьте!

- Прямо на лекциях?

- Да ради бога! Моя задача – научить думать. Представляете, человечество состоит из задумчивых людей! Совсем другая жизнь начнется у человечества!

- Задумчивый человек не безопасен: вдруг ему захочется изменить мир вокруг себя?

- Пусть меняет! Только не с помощью булыжника и тротиловой шашки, а с помощью головы, отягощенной мыслью.

- У меня такое ощущение, что вы в интервью со мной репетируете свою будущую жизнь.

- Очень правильное ощущение. Многие считают, что новую жизнь надо начинать с понедельника. Я начну ее с четверга, 27 мая 2004 года.

- И не отступите?

- Ни за что! Помните, что сказал Пастернак о каждом из нас?
…И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица
И быть живым, живым и только!
Живым и только до конца. Господи! Что такое семьдесят лет? Юность зрелости. До старости еще далеко. Сколько впереди всего хорошего!
© При перепечатке материалов сайта ссылка на Kommuna.ru или издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на Kommuna.ru обязательна.