Наука и образование
Охотник и рыболов. Охота на глухаря
06.05.2004 00:00
Перед нами, через небольшую прогалину, почти на самой вершине старой громадной осины сидел глухарь! На фоне посветлевшего неба он был очень хорошо виден. Глухарь только что перестал петь, и теперь, распустив веером хвост и гордо подняв голову, медленно перемещался на суку. Услышав хруст, глухарь сорвался и...
Наконец-то поезд тронулся. В вагоне, как всегда, много пассажиров. Не хотелось ни с кем разговаривать и, заняв одну из верхних полок, я попытался заснуть.
Охотой я увлекался с детства и считал себя довольно опытным охотником, но вот охотиться на глухаря на току – под песню – это было для меня впервые. Пригласил меня на такую охоту Петр Петрович Малинкин, который жил в одном из поселков Костромской области. Завтра утром должна состояться наша встреча.
За окном вагона – сплошные леса, «зеленое море тайги», как поется в одной из песен. Правда, эта тайга за последнее время сильно изменилась. Теперь уже ее трудно назвать темнохвойной. Сумрачные еловые леса на больших площадях заменились веселым березняком, под пологом которого уютно примостилась молодая ель – основа будущих еловых лесов. Незаметно задремал и, если бы не сосед по полке, разбудивший меня, мог бы проспать свою остановку.
Быстро собравшись, вышел из вагона. Было еще довольно рано, но по всему чувствовалось, что день ожидается отличный. Вскинув за плечи рюкзак, направился по лесной дороге в поселок, где жил Петр Петрович. Было какое-то особо праздничное настроение, характерное для весны. Особенно если учесть, что почти всю зиму я не был в лесу, безвыездно прожил в городе. Здесь же меня окружила весна!
Природа просыпалась от зимней спячки и, как бы радуясь этому, улыбалась. И я был счастлив. А воздух? Он был насыщен запахом хвои, испарением земли. Я дышал всей грудью – и не мог надышаться!
Незаметно прошагал таким образом около восьми километров, что отделяли станцию от поселка. И вот уже вижу рядом с крайним домом немного сутуловатую фигуру Петра Петровича, который направлялся навстречу ко мне. Мы обнялись. «Хорошо, что приехал, – осматривая меня, сказал Петр Петрович. – А то я стал уже сомневаться».
На крыльцо вышла жена Петра Петровича – она выглядела значительно моложе мужа, но нельзя было не заметить седины в ее волосах и не обратить внимания на резкий контраст ее рук и лица. Огрубевшие руки выдавали трудную крестьянскую жизнь, а молодое лицо, успевшее немного загореть, выражало энергию и решительность. Особенно хороши были ее серые широко раскрытые глаза, которые светились такой же радостью, что и у Петра Петровича.
Поздоровавшись со мной, она пригласила нас в дом. Везде чувствовались порядок и то, что в семье процветает полное взаимопонимание. В центре самой большой комнаты стаял уже накрытый стол. В чугуне, только что вынутом из русской печи, румянилось покрытое хрустящей корочкой картофельное пюре. Рядом в тарелке лежали соленые огурцы, грузди в сметане, помидоры. Тут же было крупно порезанное сало, вареное мясо, а на сковороде скворчала яичница.
С аппетитом покушав, мы двинулись в путь.
Дорога шла по старой лесовозной лежневке. Местами она была почти полностью разбита, и поэтому приходилось очень внимательно смотреть под ноги. Часа через три мы вышли на старую обширную вырубку. На краю ее стоял небольшой барак, где когда-то жили лесозаготовители. Теперь этот барак служил укрытием от непогоды охотникам и грибникам, которые иногда забредали сюда.
«Тут и остановимся», – сказал Петр Петрович.
Сон меня сморил моментально. Но, как показалось, не успел я заснуть, а уже будят. «Ну, брат, не везет нам сегодня!» – вместо приветствия сказал Петр Петрович и грустно покачал головой. «Что случилось?» – спросил я. – «Пойди, посмотри погоду, все сам поймешь».
Я быстро выбежал из барака – и сразу же почувствовал упругую силу разгулявшегося ветра. Было еще совсем темно. Ветер, набирая мощь на вырубке, с ожесточением наваливался на наш барак и стену леса. Вековые деревья сильно и шумно раскачивались и, сопротивляясь ветру, натужно скрипели. Иногда старое подгнившее дерево не выдерживало борьбы и с громким уханьем валилось на землю. Кругом шумело, свистело, трещало, ухало. Какая уже тут охота? И я с грустью вернулся в барак.
Домой мы пошли, когда совсем обвиднелось. Ветер, несколько затихший на заре, с новой силой навалился на все, что встречалось на его пути. Низко над землей неслись тучи, а затем пошел и снег.
Дома нас ждала жена Петра Петровича. «Ну, горе-охотники, видели ли хоть что-нибудь?» И, обращаясь к мужу: «Я же тебе говорила, что кости ноют к ветру».
За столом нас опять ждало обильное угощение, а потом я прилег отдохнуть. За те несколько часов, что я спал, снег и дождь прекратились, выглянуло солнце – и опять на дворе была весна.
Скоро мы уже были в пути. Идти предстояло десять километров, но разве это большое расстояние, когда кругом весна, и на душе так светло и легко!
Весна! Удивительная пора! Это такой период, когда все так стремительно меняется, как в калейдоскопе. Вот сейчас только зародился ручеек – и сразу же на глазах крепнет, наливается силой, и теперь он уже в состоянии нести не только листочек или соломинку, но и свалить целое могучее дерево, которое пыталось противостоять его разрушительным действиям. А вот и первая муха совершает пробный облет. Хозяйственный воробей уже потащил перо на строительство гнездышка. Вдруг что-то засверкало, заискрилось, как самый драгоценный камень! Нагнулся, присмотрелся, а это всего-навсего маленькая сосулька! И вот так все время, только успевай подмечать!
С весной все приходит в движение, и с каждым днем это движение набирает темп. Все живое должно успеть завершить цикл своего развития. Для одних это составляет тысячелетия, для других – сотни лет или только одно лето и даже одни сутки.
В сумерках дошли до места. Ветер совсем стих, а золотистый закат предвещал хорошую погоду. Быстро расположившись на ночлег, присели у весело потрескивающей печки. Петр Петрович был в хорошем настроении, и я попросил его немного рассказать про здешние места.
«Родился я и всю свою жизнь прожил в здешних местах, – начал Петр Петрович. – Вот только во время войны пришлось и в Европе побывать. Совсем немного посмотрел, как люди за границей живут. Чисто там живут, но вот нашего раздолья там нет. Может быть, от этого и у нас бывают казусы? Как-то непривычен русский человек все считать да подсчитывать, а, наверное, нужно это делать. После войны два года жил в Костроме, но все время тянуло в лес. Потом прослышал, что леспромхоз в наших краях начал развертываться, – и поспешил сюда. Сейчас в этом поселке домов побольше сотни будет, ты сам видел. А до войны – всего-то три дома было.
А леса! Сплошная тайга! Сюда мы и не ходили. Разве иногда зимой по пушному зверю забредали… Глухаря много было, а рябчиков и не стреляли, а ловили только силками. Зайцев петлями ловили. За зиму одного-двух медведей добывали. Как стал леспромхоз работать – так сразу все изменилось. Леса сильно поубавилось, меньше и дичи стало. Например, глухарь – птица осторожная, любит тихие, темные места, а тут сплошной шум, да и ружей слишком много появилось. Едут утром рабочие на делянку, а в кабину ружье на всякий случай прихватывают. А случай подворачивается, тетерева на дорогу выходят погреться, камушки пособирать, выходят и глухари. Машину не боятся, близко подпускают. Тут только не спеши и целься получше. Вечером опять такая же история повторяется. Вот таким манером и ездят почти весь год».
«А как же сроки охоты?» – удивился я.
«Эх, милый ты мой! Это больше для вас, городских, сроки устанавливаются. Правда, ругаются и у нас, даже могут и ружье отобрать, а потом махнут рукой – и все по-старому. Но это – не самое страшное. Хуже бывает, когда в лес во время разрешенной охотой попадают городские охотники. Вот тут берегись! Стреляют они без разбора, особенно если день заканчивается, а трофеев нет».
«Ведь не все же такие», – возразил я.
«Конечно, это не настоящие охотники, а так! – он махнул рукой. – Думают, что охота – это развлечение: прийти в лес, переночевать у костра, изрядно выпить, а утром – пострелять и домой. Добыть дичь – это, конечно, итог охоты, но далеко не все. Я вот иной раз целый год подбираю тока: изучаю, слежу. Подкармливаю, зная, сколько можно убить, чтобы ток остался, и уже не допущу разбоя в этих местах!»
Он задумался, уставившись на костер.
...Было еще совсем темно, когда меня растолкал Петр Петрович: «Ну, кажется, погода подходящая. Пойдем слушать».
Мы отошли в сторону, поднялись на небольшой бугор и прислушались. Было тихо. Природа, как бы уставшая за прошедшие сутки, отдыхала. Вдруг Петр Петрович схватил меня за руку. От неожиданности я даже вздрогнул. «Слышишь?» – прошептал он. Я усиленно стал прислушиваться, но, кроме каких-то шорохов, так и не мог ничего услышать.
От напряжения у меня перехватило дыхание, и даже потемнело в глазах, но все было напрасно. А Петр Петрович время от времени повторял: «Слышишь? Во… во… опять!» Затем укоризненно посмотрел на меня и сказал: «Ну, вот что. Прыгай за мной, но помни – одно неловкое движение, и только и видели глухаря!»
Петр Петрович, вдруг как-то поджавшись, стремительно сорвался с места и быстро сделал четыре широких шага. Я уловил момент начала движения. Но, боясь наделать шума, успел сделать всего три прыжка и сразу же немного отстал. Петр Петрович передвигался легко и быстро. Я же, видя впереди только одну его фигуру, уже раза два проваливался глубоко в талый снег, несколько минут простоял на четвереньках в луже.
Не знаю, сколько прошло времени, – я уже потерял перчатки, шапку, расцарапал в кровь лицо, но не отставал.
Случайно подняв глаза, я остолбенел! Перед нами, через небольшую прогалину, почти на самой вершине старой, громадной осины сидел глухарь! На фоне посветлевшего неба он был очень хорошо виден. Глухарь только что перестал петь, и теперь, распустив веером хвост и гордо подняв голову, он медленно перемещался на суку. Все это было настолько неожиданно, что я, забывшись, переступил с ноги на ногу. Хруста я не услышал, но глухарь вдруг остановился, а затем стремительно сорвался и полетел.
У меня внутри как будто все оборвалось. На плечи навалилась такая тяжесть, что ноги задрожали, и я был вынужден присесть на рядом валявшуюся колоду. Петр Петрович подошел тоже расстроенный. Глухаря он увидел значительно раньше, но хотел подвести меня поближе.
Прошло совсем немного времени, и Петр Петрович опять схватил меня за плечо. Я прислушался, и до меня стали доноситься звуки, которые трудно было назвать песней. Начало ее напоминало сводообразное щелканье из звуков «каты… каты… каты». Постепенно скорость этих звуков возрастала, переходя в шипение и скрежетание. И в эти несколько секунд глухарь становится абсолютно глухим. Невозможно передать словами эту песню глухаря. Ее надо услышать – и она запомнится на всю жизнь! Вот и сейчас она звучит в моей голове так же свежо, как и тогда, в костромских лесах, почти три десятка лет тому назад.
Вновь нервы напряжены до предела, а ноги, как хорошие пружины, посылают тело вперед. Так же слежу и за Петром Петровичем, но теперь и я прыгаю под песню, которая с каждым шагом становится все больше различима. На этот раз глухарь выбрал громадную ель. Его трудно было разглядеть в густой кроне, и пришлось почти два раза обойти дерево, прежде чем я обнаружил певца.
Заря уже разгорелась вовсю, и многоголосый хор птиц приступил к исполнению песни радости – песни любви.
Прозвучавший выстрел всего на несколько мгновений прервал этот гимн жизни, и он тут же зазвучал с новой силой. Только в нем уже не было сольной партии самой удивительной птицы наших лесов. Глухарь падал тяжело, сбивая хвою с веток, и потом еще некоторое время в воздухе кружились перья.
Петр Петрович поздравил меня с богатым трофеем, а я все не мог успокоиться.
Домой пошли, когда уже совсем рассвело. Новый весенний день разгорался все ярче, а у меня было какое-то странное чувство. С одной стороны – щемящая грусть, потому что убит представитель древнейшей фауны, но с другой, свершилось то, о чем я так давно мечтал. Это была большая удача! И действительно, с тех пор мне больше не пришлось охотиться на глухарей. Но чучело, которое я сделал, весит над моим письменным столом, постоянно напоминая об этой охоте.
По дороге домой мы еще раз вспомнили все перипетии охоты и невольно вернулись ко вчерашнему разговору.
«Да, – задумчиво сказал Петр Петрович, – насколько богата и многогранна природа нашей страны, а неразумное отношение к ней может привести к непоправимым последствиям. Надо, чтобы это дошло до каждого, а природа отплатит за это добром и, конечно, теми неповторимо радостными переживаниями, которые довелось сегодня нам испытать!»
Игорь УШАТИН.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
