Российская глубинка в середине XIX века. Из записок управляющего

10.07.2006 00:00

...Настала пора вывести на сцену главного героя – местного крестьянина, человека весьма любопытного и неоднозначного. «Староивановские крестьяне, славянская отрасль, неправильно называемая малороссийскою; сами себя называют они черкассами и не без основания; еще они носят шуточное название «хохлов» от пучка волос, в древности оставляемого на маковке бритой головы, измененный обычай восточных народов, перенятый, однако, от Польши. Прозвище это, впрочем, дается...

ИСТОРИЯ КРАЯ Российская глубинка в середине XIX века

ИЗ ЗАПИСОК УПРАВЛЯЮЩЕГО

(ОКОНЧАНИЕ. Начало в прошлом номере)

А теперь уважаемые читатели, настала пора вывести на сцену главного героя – местного крестьянина, человека весьма любопытного и неоднозначного. «Староивановские крестьяне, славянская отрасль, неправильно называемая малороссийскою; сами себя называют они черкассами и не без основания; еще они носят шуточное название «хохлов» от пучка волос, в древности оставляемого на маковке бритой головы, измененный обычай восточных народов, перенятый, однако, от Польши; прозвище это впрочем дается им другими народностями».
«… судя по очертаниям лица и многим природным наклонностям, нельзя не признать, что и монгольский элемент значительно на них отразился. Они одной отрасли с коренными жителями юго-западной части России и Австрийской Галиции. Сам язык, хотя и происходит от корня общего, слишком резко отличается от великороссийского, тем более что в нем преобладает польский». И продолжает:
«… монгольский элемент на них отразился… преобладает у него часто апатичная лень – след восточного происхождения…» Они любят занимать в долг. «Дабы чувствовать лямку, а иногда из хитрости простецкой – чтобы соседи не считали богачом». «Скрытность, замкнутость в себе, хитрость под видом простоты, условная недоверчивость и вместе с тем вошедшее в поговорку замечательное упрямство, наконец, страсть к самостоятельности»…
«В сущности, малороссиянин здешний: очень добр, в семейном быту и соседстве дружелюбен, восприимчив, сметлив, расторопен, чувствителен – пока не обманут, доверчив донельзя. Суеверны в высшей степени, ворожба, дурной сглаз, худое слово влияют на них весьма сильно. Одним словом, поступая справедливо и осторожно с этим народом, можно достигнуть многого, и он вполне достоин хорошей будущности». И продолжает: «Любимейшее занятие Староивановских достаточных крестьян – чумачество, существовавшее здесь с незапамятных времен», по одним источникам возникшее в XVI веке, по другим гораздо ранее. В качестве транспортного средства чумаки-хохлы использовали парноволовые возы «мажи». Ездили они обозами «валками» до 100, 200 и более возов, которые возглавлялись выборными атаманами. На волах пахали и возили лес, зерно на мельницы. Еще свежи были в памяти народной Бородинское сражение и другие битвы с Наполеоном, когда из Воронежской губернии в помощь артиллеристам Кутузова было отправлено 3000 чумацких возов, запряженных волами.

Хохла постоянно тянет в степь, на простор, на кочевой образ жизни.
«С наступлением весны он тоскует по воле, степям, отправляется на заработки, на чумакованье, любит готовить в поле либо юшку, либо кашу пшенную з салом, лежать на спине, глядя на звезды мечтательно и петь задушевные песни, вспоминая старину». Не в этом ли ощущается тонкая нить, связывающая их с древними народами времен Геродота: скифами, ариями, а позже гуннами и монголами?
«По лени же он вполне отражает на себе любимого вола, которого вялые, монотонные движения до того усвоил, что идя у запряженной арбы, он в такт ступает с мерными движениями этих животных; даже ест также медленно…», «…с потерей которого часто сокрушается более, чем с потерей близкого человека», – подмечает наблюдательный управляющий. Да и было, за что сокрушаться. Ведь за пару дюжих волов платили в середине XIX века по 150 рублей серебром. Летом возили на них до 50 пудов клади, почти тонну.

В Староивановке насчитывалось более 3,5 тысячи волов-быков. Особо ценились высокие и рогатые волы с юга, из Бессарабии.

И далее развивает свою мысль в отношении чумаков:
«Не имея над собой никакого надзора… свободный от всяких занятий и работ, зная, что всё труднейшее сделается дома без его участия, – он беззаботный спит сколько может, греется на солнце, у случающихся по дорогам кабачков (а где их нет?) пьет вволю, лакомится разными сладостями и привозит с пары волов до 40 рублей серебром заработка, да множество гостинцев семье». Как видим, в чумацких семьях все трудности в отсутствие мужа ложились на женские плечи.
«Распьянствовашихся хохлов в чумаки не брали вовсе, пока не бросал пить. В прежнее время выходило из вотчины более 200 фур теперь аж 850 арб. В продолжение 5 месяцев делают путь до 3000 верст, в день не более 25 верст, а если дожди, то стоят». Здесь мы наблюдаем не только сожаление управляющего о потере почти тысячи здоровых и крепких мужиков, да еще в весенне-летнее время, когда день – год кормит, а и зависть перед ними, отправляющимися в дальнее путешествие по Великой Степи на юг, в Крым, за солью, рыбой, пряностями. Везли туда рожь, пшеницу, муку, сало, масло-«олию», кожи и прочее. Крымские татары их не трогали, опасаясь мести запорожцев. Чумаки же оставляли и «про запас» вольным козакам, ибо «козакы в Запорогах – шо пэнькы пры дорогах (кто не едет мимо, того и зацепят). Путь их романтический и весьма длинный был усеян различного рода «пригодами» – приключениями, о которых после возвращения рассказывали родным и близким.

Представьте себе весьма живописную картину: тысячи запряженных волами нагруженных возов, медленно тянущихся по нескончаемой степной дороге под палящими лучами солнца. И так изо дня в день, из месяца в месяц. Не каждый выдержит такую тягомотину и нудность, кроме хохла. Но зато, когда наступал вечер, картина менялась.

Останавливались на привал, как правило, на берегу степной речушки. Отпрягали усталых волов и гнали их на попас и водопой, сцепляя возы в круг на случай обороны, после чего купались, черпая бреденьком рыбки, и разжигали костры, готовили в котлах уху-«юшку», кашу-«затируху», доставали сало и хлеб, баклаги со спиртным.

Каких только песен задушевных не пели чумаки, каких только историй не рассказывали… Все это кануло в вечность, и назад уже не вернешь.

Наблюдаешь нынешнюю вроде бы быструю, скоротечную, а вместе с тем однообразную, словно «чумацкая телега», тележизнь, и думаешь: «А все- таки здорово было бы воссоздать в нашем прекрасном Черноземье хотя бы кусочек старой, давно забытой жизни для себя и для потомков. Где была бы мельничка «с крутящимися крылами», зеленый лужок, чистенькая беленькая хатка, воз-арба, запряженная волами, глубокий колодезь с чистой ключевой водой, настоящее парное деревенское молоко, вкуснейшее хохляцкое сало, духмяный ржаной хлеб, испеченный в русской печке и многое, многое другое. А главное – общение между людьми, рассказы и песни старинные… Западу это и не снилось».

Ну и в заключение нашего рассказа – последний штрих: отношение управляющего имением Карла Красковского – цивилизованного поляка, делового экономиста и высокопорядочного человека к крестьянам.
«Я всячески старался согласить мои обязанности пред законом и правом, с чувством нелицемерной любви к меньшей братии, – меньшей только по различию в образовании и понятиям, какого различия нельзя же им ставить в вину».
«Я поставил правилом, чтобы крестьянин всегда имел ко мне свободный доступ. По мере возможности сам навещал их – одним словом, достиг, что перестали дичиться». Видимо, в начале был языковой барьер». И далее:
«Приказчикам, атаманам, или кому бы то ни было из должностных лиц строжайше запретил расправляться с крестьянами самим, без моего ведома. Телесные наказания по возможности уничтожены, исключая редких необходимостей, как-то: семейной драки и особенно неуважения и неповиновения родителям». Красковский чувствует, что дух свободы, веяния демократии перед предстоящей реформой долетали и до этих мест. «Крестьяне ждали отмены крепостного права с нетерпением».

19 февраля 1861 года царь Александр II после длительного обсуждения подписал на объёмистом Манифесте «Быть по сему», и помещица вскоре рассчитала своего управляющего «за ненадобностью». Карл Красковский уехал на родину, в Польшу. Малороссияне, хохлы провожали его со слезами, ведь 10 лет – это не 10 дней, да и сделано было немало.

Подводя итог вышеперечисленному, мы воочию видим, что «доброе», «семейное управление» Карла Красковского дало весьма ощутимые результаты. Многое из его «опыта» можно бы перенять и внедрить в современную русскую деревню, многое в силу объективных причин, увы, не приживется. Но, тем не менее, еще раз убеждаешься, что главным стержнем любого управления на селе, вне сомнения, является человеческое общение руководителя и подчиненного, «человеческий фактор». И сколько бы наше государство ни «вбухивало» миллионов рублей и техники в развитие сельского хозяйства, все это распылится и исчезнет неведомо куда, если не будет рационально вложено в хозяйства грамотных, толковых, честных и порядочных руководителей на селе.

Юрий ПЕТРЕНКО,
автор книг «Страна Хохляндия»,
«Русский браконьер, «Турова Скифия».
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.