Земляки. Вечная проблема счастья

«Человек счастлив, когда ещё при нем исполнилась какая-то его мечта», – говорит профессор ВГУ Александр Кравец. На его груди – значок Российской академии естественных наук. Специалист в области философии науки, зав.кафедрой онтологии и теории познания факультета философии и психологии Воронежского государственного университета, доктор философских наук, профессор Кравец не зря носит этот значок.

«Человек счастлив, когда ещё при нем исполнилась какая-то его мечта», – говорит профессор ВГУ Александр Кравец.

На его груди – маленький, едва различимый значок. «Что он означает?» – спрашиваю я. А он в ответ: «Дело в том, что в период перестройки появлялись различные академии наук… Главной считалась Академия наук СССР (сейчас – РАН). А потом позволили создавать и другие, – продолжает Александр Самуилович. – Это значок РАЕН, или Российской академии естественных наук. На нём – лицо выдающегося учёного-естествоиспытателя, академика В.И. Вернадского».

Специалист в области философии науки, заведующий кафедрой онтологии и теории познания факультета философии и психологии Воронежского государственного университета, доктор философских наук, профессор Кравец не зря носит этот значок, который напоминает ему о том, о чём он так мечтал, – о свободомыслии.

Корреспондент «Коммуны» решила поговорить с Александром Самуиловичем о том, что ему близко, – о бытии.

– Александр Самуилович, с чего начался ваш путь в науку?

– Как ни странно, с только открывшегося в 1961 году завода «Электроника», на который я пошёл работать технологом после окончания университета. Тогда все мы – выпускники специальности «радиофизика и электроника», специализации «полупроводники» – мечтали о том, чтобы сразу стать конструкторами, ведь это творческая работа. Не то, что технолог – сплошная рутина. Там я задержался ненадолго – на два года, после чего – аспирантура, и служба науке по сей день.

– Что такое свобода?

– Это возможность иметь любые убеждения, открыто их высказывать, общаться со всем миром. Вы – поколение счастливчиков, у нас этого не было.

– А что было?

– Был соцреализм – как действительность и как метод. Только он не отражал реальность, это была идеологическая лакировка жизни, которую мы познавали с экранов телевизоров, из восторгающих книг. В этом смысле мне нравится то, чем я занимаюсь: споры на абстрактные темы: случайность, познаваемость, причинность в мире… Тут в любое время можно было говорить всё, что угодно. Почти. Политики мы не касались. Всё это длилось до «культпросвета». В 70-е была так называемая бульдозерная выставка, когда советские власти выслали бульдозеры против «неправильных» художников. С неё-то и началось свободомыслие.

– Вы же были на «острове свободы»…

– Да, с 1975-го по 1977-й. Куба – это ярко выраженный контраст по сравнению с Союзом. Всё другое – культура, обычаи, люди… Я там проработал два года, готовил кадры. Могу с гордостью сказать: они – моя школа. Потом ездил туда ещё раз, через несколько лет.

– Что такое идеал?

– Это то, что никогда не воплощается, но и без чего общество не живёт. Это скачок из царства необходимости в царство свободы. Это как линия горизонта. Я своим студентам так говорю: стремитесь к идеалу, к этой линии, но знайте, что она всё время отодвигается.

– Какие события сильно повлияли на вашу жизнь?

– За свою жизнь я сделал три великих открытия. Первое – телевидение. Помню, чёрно-белый телевизор – один из первых в мире – назывался «КВН-49», прямо как Клуб Весёлых и Находчивых. (По имени создавших аппарат в 1949 году инженеров Кенигсона, Варшавского, Николаевского. – прим. автора. Кажется, его делали воронежский завод и ещё один какой-то… Второе открытие – Интернет, я его проморгал. Думал, мне не пригодится, а сейчас вот учусь пользоваться… Без него нельзя ни статью хорошую написать, ни с коллегами из других стран пообщаться. Мои молодые сотрудники пересылают друг другу научные работы, приглашают друг друга на конференции… Это интересно.

С распространением «Всемирной паутины» горизонт видения стал мировым. А раньше как? В деревне вырос, и пуповиной к ней привязан: паспорт – у председателя колхоза. И никуда ты от своей малой родины не денешься. Только если премию партии или комсомола получить удастся, можно поехать учиться в Москву. Но это случалось редко. И третье событие, которое меня поразило, – это появление мобильных телефонов.

– Из чего сложился ваш опыт?

– Всё то, о чём мы сейчас говорили, и есть мой опыт. Будь то событие, встреча, ощущение зрелости, общение… Опыт – траектория, в обществе незаметная. Но он обогащает, даже отрицательные его моменты. Это накопление и осмысление. Как модно сейчас говорить, философия повседневности. Жизненность. Ведь научный опыт не применишь в жизни. Можно быть талантливейшим математиком, но непригодным для жизни…

– Счастлив ли человек науки?

– Далеко не всегда. Например, он знает, как электрон поглощает и излучает энергию, но, быть может, и понятия не имеет, как вести себя с девушками. Проблема счастья – вечная. Ценности – амбивалентны: «Мерседес» – для одного, и хорошая книга – для другого.

– Тогда в чём же счастье?

– Счастье так же многомерно, как и человек. Кто-то скажет: в борьбе за свободу. Но что толку – американцы принесли свободу в Ирак, а она там не нужна…

– А счастье и свобода – одно и то же?

– Для кого как. Есть европейское понятие свободы, а есть русское. У нас свобода такая: сорвался с цепи, от гнёта избавился – и несёшься куда глаза глядят, как пёс, пока головушку не сложишь. Если на Западе – либеральная идеология, то у нас – батюшка, отец, государь, ЦК… А счастье всегда относительно. На разных этапах жизни оно разное. Мы ставим одни задачи, достигаем желаемого, и линия горизонта начинает от нас бежать…

– А ваше счастье в чём?

– Оно простое. Чтобы близкие не болели, чтобы внук получил хорошее образование. Это всё ведь уже без меня будет. Но вообще, человек счастлив, когда при нём исполнилась какая-то его мечта. Моя, думаю, сбылась. Как-то я полез в немецкую энциклопедию искать определение слова «свобода», а там написано: «смотри «тюрьма». То есть, если не случилось того, чего бы вы не хотели, – значит, это тоже счастье. Все живы, не болеете смертельной болезнью – и это уже хорошо. А когда у человека всё есть, ему чего-то нового хочется. Это вечный процесс.

– Вы счастливы?

– Есть такая примета в русской ментальности: не говори, что ты счастливый. А скажешь – назавтра раскаешься. Мне мама говорила: прожил без войны, и то хорошо. Могу сказать с уверенностью: вы, ваше поколение – счастливые люди.