Общество
«…и о мерах по устранению этих недостатков»
24.09.2018 20:43
Воронежский обком ВКП(б), судя по хранящимся в ГАОПИ отчётам, был завален апелляциями от исключённых из партии. Доносы «бдительных» граждан содержали откровенную ложь, порой просто фантастическую.
Поиски и находки
Владимир Дмитриевич Никитин прибыл в Воронеж в самом начале 1938 года в качестве первого секретаря областного комитета ВКП(б) с той же самой должности из Орла. Его прислали на замену Евгению Ивановичу Рябинину, впоследствии расстрелянного 21 апреля того же 1938 года. Так получилось, что Никитин приступил к выполнению своих обязанностей вскоре после январского (1938 года) Пленума ЦК партии.
Виктор СИЛИН
В своё время в вузовских курсах истории КПСС (была такая дисциплина во всех высших учебных заведениях СССР) подробно рассматривались все съезды и пленумы, начиная с самого первого, проходившие в российском большевистском, а потом коммунистическом движении. Но почему-то этому Пленуму не уделили должного внимания, даже какой основной вопрос на нём рассматривался, не упоминалось в учебной литературе.
А формировался Пленум так: «Об ошибках парторганизации при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключённых из ВКП (б) и о мерах по устранению этих недостатков». Причём ставились очень жёсткие сроки: «в трёхмесячный срок (Пленум состоялся 8 января 1938 года.
– В.С. ) закончить рассмотрение апелляций всех исключённых из партии». Воронежский обком ВКП(б), судя по хранящимся в Государственном архиве общественно-политической истории отчётам о его заседаниях, был завален апелляциями от бывших партийцев. Так что тому же Владимиру Дмитриевичу Никитину, под председательством которого проходили заседания бюро, приходилось, ой, как несладко.
Секретарю обкома ВКП(б) Владимиру Никитину приходилось
самолично читать все апелляции. Рисунок Натальи КОНЬШИНОЙ.
Понятно, что за каждым обращением стоял конкретный человек, судьбу которого уже успели исковеркать, испоганить доносами какого-нибудь «бдительного» сослуживца или соседа. И тот же Никитин, судя по его репликам, зафиксированным в документах, видя явную подтасовку фактов, своим самоличным решением отправлял дело на доследование.
Так произошло и с апелляцией Михаила Петровича Чупрынина, которому в ту пору шёл 37-й год и он состоял кандидатом в члены партии. Отслужив срочную в Красной Армии, Михаил Чупрынин вернулся домой, в Воронцовский район (ныне он входит в Павловский), и земляки избрали его председателем колхоза. Доверие ему оказали односельчане потому, что видели в нём настоящую крестьянскую хватку. Когда подоспел весенний сев, а техники не хватало, то Михаил Петрович, чтобы не упустить лучшие агротехнические сроки, распорядился 50 гектаров посеять вручную.
Нашлись недовольные, которые тут же прислали в райком «телегу»: мол, самоуправствует, нарушает агротехнику и вообще «проявил преступное отношение к севу». В Воронцовском райкоме ВКП(б), недолго думая, исключили Чупрынина из кандидатов в члены ВКП(б) и передали дело в народный суд. И бывшего председателя колхоза на два года лишили свободы «за нарушение агромероприятий в колхозе». Более абсурдной формулировки и придумать трудно. Михаил Петрович отбыл срок, но не смирился с такой несправедливостью и подал апелляцию. Когда на заседании обкома ВКП (б) зачитали представление на Чупрынина, то у секретаря обкома Никитина желваки так и забегали. Он, еле сдерживаясь, отчеканил: «Вопрос этот, считаю, с обсуждения необходимо снять. Поручить ОРПО разобраться с обоснованностью судимости Чупрынина». И потом добавил: «У нас председательских кадров не хватает, а тут человека судят за то, что он не допустил простоя и в лучшие сроки посеял».
Тимофея Кирилловича Гончарова из партии исключали дважды. Первый раз – он работал заместителем редактора воробьёвской районной газеты – «за задержку опубликования речи тов. Сталина». Неизвестно, на день или два положенного срока не справились с ручным набором в воробьёвской типографии и потому задержались, но потом всё-таки простили Гончарову такую нерасторопность и в партии восстановили. Произошло это в 1935 году. А через два года – 9 августа 1937-го – Воробьёвский райком ВКП(б) вновь рассматривал «дело Гончарова» «за связь с врагом народа бывшим секретарем райкома Хреновского района Корчемниковым и троцкистом Мозговым» и вновь исключили его из рядов ВКП (б). В отчете очередного заседания бюро обкома партии, а проходил он 9 февраля 1938 года, упоминаются и те, кто «сигнализировал» о «связи Гончарова с троцкистом Мозговым и дачу последнему положительного отзыва за допущение политических ошибок в перепечатывании Конституции СССР и продажу присвоенной бумаги». Фамилии этих членов партии Дронова и Колмыков.
Положение с журналистскими кадрами в то время было не лучше, чем с председательскими. И снова секретарь обкома ВКП (б) товарищ Никитин громогласно объявил о том, что материал по делу Гончарова могли сфабриковать, а потому его следует направить на дополнительную проверку.
Сорокатрёхлетний бывший командир 19-го артиллерийского полка Степан Алексеевич Кукушкин подал апелляцию на восстановление его первоначального партийного стажа, то есть со времени его первого вступления в члены ВКП(б) – с 1925 года. Степана Алексеевича исключили из командного состава и партийных рядов за так называемое моральное разложение. Кто-то из сослуживцев «настучал» на командира: Кукушкин систематически пьет (будто бы Будённый с Ворошиловым по вечерам не выпивали, а потом под гармошку не пускались в пляс?!) и пытался изнасиловать жену одного из его подчиненных. Степан Алексеевич признал: было дело, как-то выпил и зашел в больничную палату к жене подчиненного. Но ничего такого он не замышлял и не совершал, а просто решил проведать знакомую, справиться о её здоровье. Кукушкину поверили, но предложили вновь вступить в партию, что он и сделал в 1937 году. Какое-то время Степан Алексеевич работал военруком в Воронежском пединституте (от командования полком его всё равно освободили), где он «проявил себя с хорошей стороны». И опять без вмешательства первого секретаря обкома ВКП(б) Владимира Дмитриевича Никитина дело не обошлось. «Что у нас так много готовых командиров полков? – приблизительно так мог он рассуждать. – Ничего подобного! Ну, выпил мужик, ну высказал свою симпатию понравившейся бабе, с кем не бывает…». И за подписью Никитина направили в Москву в Комитет партийного контроля при ЦК ВКП(б) официальную бумагу, в которой выражалась заинтересованность в восстановлении товарища Кукушкина Степана Алексеевича членом ВКП(б) со старым его партстажем, то есть с 1925 года.
Как отнёсся высокий парторган к заявлению областной парторганизации по поводу своего рядового члена, к сожалению, не известно.
Подруги Поли Кучеровой явно ей завидовали:
– Тебе, Полька, без года сорок, а ни одной морщинки нет. Чем мажешь свое обличие? Скажи, не скрывай.
Пелагея была смешливая, на язык острая. Она и частушки одну за другой выдавала, а могла, как у них говорили в деревне, и посаромную отчебучить.
– Да ну вас, бабы. Если скажу, не поверите: куриным парным, беру то, что остаётся из-под кур на насесте. И легонько так по щекам, по лбу и носу размазываю.
– Да будет тебе, – сомневались товарки. – Выдумываешь всё, таишься…
–А вы сами попробуйте, – продолжала озорничать Пелагея. – Враз на десять лет помолодеете.
Разбитная, весёлая, анекдотов знала кучу и умела их рассказывать (в таком деле нужен артистический дар. Вот за это она и поплатилась). На бюро обкома ВКП(б) 9 февраля 1938 года рассматривали ее апелляцию. Случай, который кроме как анекдотическим и не назовешь. Читаем представленный документ: «Пелагея Павловна Кучерова (1899 г.р.), член ВКП(б) с 1928 года (к тому времени она уже была партийной десять лет. Срок немалый. – В.С ), партбилет отобран райкомом. Из крестьян-бедняков, рабочая, образование низшее. Работала бракёром в стеклодувной мастерской. Исключена в 1937 году 17 июня за распространение контрреволюционных анекдотов и частушек среди рабочих, антисоветский выпад против Сталинской Конституции в общежитии и восхваление врага народа Малинова.
Установлено: контрреволюционный анекдот услышала на заводе в 1936 году, никому об этом не сообщала. В декабре 1936 года напомнили о нем рабочим. В 1937 году на производственном совещании работница Бобина подняла этот вопрос, и Кучерова была уволена.
Подтвердить решение Сталинского ВКП (б) об исключении Кучеровой П.П. из рядов партии».
Сам по себе этот случай – анекдот из жизни, и можно было бы над ним от души посмеяться, если бы за всей анекдотичностью не стояли «оргвыводы». Ладно, исключили бы женщину только из партии, но и работы лишили. И потом, мы не знаем, какова дальше была реакция соответствующих органов. Обычно в таких случаях и лагерный срок «светил» анекдотчикам.
Все эти чистки строились на доносах «бдительных» граждан. Кто-то просто сводил счёты с ближним, кто-то завидовал черной завистью, кому-то нужна была должность, которую кто-то «незаслуженно» занимал, а потому последнего следовало «турнуть», а у кого-то возникла к сослуживцу банальная неприязнь («морда мне его не нравится»)… Причины, которые толкали на то, чтобы «сигнализировать» в органы, можно ещё долго перечислять. Но всегда они содержали откровенную ложь, порой просто фантастическую.
Вот, например, что «сигнализировал» «доброжелатель» на Василия Петровича Новикова, работавшего председателем сельпо в селе Марьевка Ольховатского района. По версии анонима, Новиков, отвоевавший в Красной Армии, дезертировал из ее рядов и перешёл на сторону белых. Тщательная проверка показала, что все это наглый наговор, откровенная ложь. На самом деле Василий Новиков, будучи красноармейцем, попал в плен к белым.
Произошло это по доносу односельчанина, который указал белым, что в их селе находится больной тифом красноармеец Васька Новиков. Тифозного и заразного побоялись брать под стражу и почему-то не расстреляли. А когда белых прогнали из Марьевки, в декабре 1919 года, с красными ушёл и Новиков. И ещё три года служил в Красной Армии.
Что ни апелляция, то сюжет для небольшого рассказа. В большинстве своём – трагического и печального содержания.
…Постановление Пленума ЦК постановлением, а каждодневный поиск вредителей и врагов народа на этом не прекращался. И продолжение сему – суд над представителями «право-троцкисткого блока», проходивший в Москве в изысканно убранном по этому поводу Октябрьском зале Дома Союзов. Среди 16 обвиняемых по делу проходили и Бухарин, и Рыков. Они обвинялись в террористических актах, шпионаже, заговоре с целью убийства Куйбышева и Горького, в планах вынашивали покушение на Сталина и его соратников, а также в экономическом саботаже и восстановлении капитализма. Всех их приговорили 15 марта 1938 года к высшей мере. И в тот же день расстреляли.
Машина работала на полную мощность. И ничто уже не могло её остановить.
Источник: газета «Коммуна» | №74 (26821) | Вторник, 25 сентября 2018 года
