Общество
«…Явится годом грандиозных боёв»
15.01.2018 20:00
(Окончание). В 1931-м жизнь многих жителей ЦЧО была сломана, но главные трагедии были впереди. В Воронеже «дело краеведов» окажется не единственной в тот год расправы властей над интеллигенцией.
Поиски и находки | Без чисток и идеологической борьбы не представить жизнь «Коммуны» в 1931-м
(Окончание. Начало в №№1, 2
)
Виталий ЧЕРНИКОВ
Именно в эти дни начинается чистка аппаратов областных газет и издательства «Коммуна». 20 июня главная газета ЦЧО информирует об этом читателей.
Комиссию, которая начала работать в редакции, возглавил И.И.Кесслер. Газетное объявление начинается с перечисления достижений: «Тираж «Коммуны», например, вырос с 20 до 100 тысяч. То же и <у?> «Новой деревни». Дальнейший рост тиража тормозится исключительно недостатком бумаги». Далее отмечается: «В силу того, что аппараты редакций газет и издательства «Коммуна» находятся на ответственном участке нашего строительства, к работникам этих учреждений должны быть предъявлены ОСОБО СТРОГ И Е И ПОВЫШЕННЫЕ ТРЕБОВАНИЯ».
Формальным поводом для чистки объявлялась борьба с волокитой и бюрократизмом.
Лишь почти в конце публикации сообщалось: акция направлена ещё и против «журналистов, оставшихся нам в наследство от дореволюционной буржуазной печати».
«Теперь уже мало кто знает, что такое «чистка», – вспоминает
Наталья Баранская. – Это прилюдное, на общем собрании, изобличение «чуждого», «неблагонадёжного», «недостойного», пролезшего в ряды «достойных и благонадёжных».
Вопросы с подковырками, укоры – от самых простых: «как вам не стыдно…» – до развёрнутых в обвинительные речи: «как вы осмелились скрыть, не сказать, не признаться…» (…) Соревнование в неприязни, в желании стукнуть посильнее. И трусливое молчание сочувствующих коллег».
Среди протоколов заседаний бюро партколлектива типографии «Коммуна» в ГАОПИ сохранился и тот, на котором накануне, 18 июня, слушался вопрос о чистке издательства. Постановили «поручить тов.
Шверу и тов. Алексееву дать полную характеристику каждого сотрудника к 25/VI-31 г. Выделить тов. Кесслера и Прозорова М. для посылки в колхоз «ХОХОЛ» для выделения представителей на чистку аппарата издательства «Коммуна». (…) Секретарям цехячеек закончить разъяснительную работу в 3-дневный срок по цехам о значении чистки аппарата издательства «Коммуна» и выделить по 1-2 человека от каждой бригады в бригаду по чистке отделов издательства «Коммуна».
Видимо, именно тогда пришлось пройти унизительный ритуал и Баранской: после допроса в Органах следователь сообщил по месту её работы об арестованной матери и отбывающем заключение муже. Женщину уволили. В те месяцы работы лишилась, конечно, не она одна.
Приведу небольшую цитату из воспоминаний Анастасии Докукиной, опубликованных лет двадцать назад в книге «Издательско-полиграфическая фирма «Воронеж». История и современность»: «В типографию издательства газеты «Коммуна» я пришла по направлению воронежской городской биржи труда в мае 1931 года. Группу из семи человек, направленных биржей, принял зам. директора типографии Михаил Иванович Моцарский». Из семерых оставили четверых. Если понадобилось сразу несколько новых сотрудников, не потому ли, что их предшественников уволили?
Параллельно бригада газеты «Правда» выясняла, «как областные газеты используют рабселькоровские заметки, материал ударных бригад печати»: «За апрель «Коммуна» получила 2244 письма. Из них использовано только 244 корреспонденции, остальные пошли на расследование, и 457 писем остались за отделами. Что такое «задержаны отделами». Просто не использовали и не вернули». Что ж, по крайней мере сотрудников газеты за пренебрежительное отношение к «сырым» текстам не обвинили во вредительстве.
Кстати, как раз в июне в Воронеже проходил ещё один политический процесс – над «контрреволюционной группой вредителей-мелиораторов».
«17 июня на нём было прочитано обвинительное заключение, которое начиналось со слов «Воронежская контрреволюционная группа мелиораторов возникла в 1924 г. при руководящем участии б. губмелиоратора Платонова», – цитирует документ его биограф Алексей Варламов. В те дни писателя, работавшего когда-то в «Воронежской коммуне», травила партийная пресса за повесть «Впрок». «Жизнь Платонова висела даже не на волоске, – констатирует автор книги о нём. – Как он уцелел, мы не знаем».
Характерная публикация того времени – размещённая 21 июня в «Коммуне» статья Вас. Томского «Тень Питирима Сорокина», в которой обличается руководитель кафедры психиатрии мединститута профессор Сергиевский (ранее его травили ещё по меньшей мере в двух статьях). «Послушайте его лекции. Вот профессор говорит о значении биологических условий для психики. Психобиологические факторы ложатся во главу угла… Он делает ссылку на… Фрейда. Профессор советского вуза танцует от фрейдовской печки. Где научно-марксистское обоснование? Нет его. И не было. И не приходится этого ждать от человека, мировоззрение которого – махрово-идеалистическое, с контрреволюционным душком».
Сергей Семёнович Сергеевский в 1932 году покинул Воронеж.
Конечно, жизнь «Коммуны», издательства и газеты, не сводилась к идеологическим войнам. В этом смысле уцелевшие протоколы партсобраний дают бесценную информацию.
17 ноября на общем собрании партколлектива типографии начальству задавали такие вопросы: «1) Нельзя ли ответить поподробнее, что за кулацкие думки, которые имели место в нашей КСМ.
2) Как обстоит дело со сверхурочной работой.
3) Почему не на всех распространяется прогрессивка» – и т.д.
9 июля партколлектив издательства обсуждает промфинплан. Один из ораторов жалуется на сотрудника, который «заявил, что не желает работать из-за личных капризов. Приходит на работу и читает газету. Воронов – инструктор печатного цеха – не является 3 дня, т.к. поссорился с женой, Янов – удит, Венедиктов Г. 3 дня не выходит в Гиз, не представляя бюллетеня» – в общем, чистый Хармс (что лишний раз подтверждает: этот автор был не столько «абсурдистом», сколько документалистом). Другой выступающий сетует на то, что «нам сегодня дали газету в 3 часа вместо 2, мы выполнили, но работали с напряжением, и хотя дали хорошее качество, но могли при нормальных условиях дать лучше».
На партсобраниях идеологическое и, казалось бы, сугубо деловое причудливо смешивалось:
«т. Пахомов сообщает, что сегодня тоже произошла поломка линотипа и что он полагает виновным в этом Климова.
т. Львов резко обвиняет Климова в антипартийных поступках. (…)
В прениях выступают ещё тт. Шаров, Дышинский, Гребеньщиков, Лизунов, Погорелова, Моцарский и Аникеев. Все они отметают обвинение во вредительстве и считают, что Климову не надо было только чинить машины. Т. Гребеньщиков и Аникеев полагают, что обвинение вообще неверно. Что нужно снять Пахомова, а не Климова».
Для промывки мозгов населения необходимо было огромное количество плакатов и пропагандистских брошюр. Типография в Воронеже, работая на несколько бывших губерний, справлялась не всегда. Причиной тому были не только увольнения по идеологическим причинам квалифицированных работников или банальное падение трудовой дисциплины. На всё не хватало бумаги и краски, а то, с чем приходилось работать, часто не было хорошего качества. На собраниях не раз звучали жалобы: газеты делаются безобразно, «печать и клише никуда не годные».
Совпадение, в чём-то даже забавное: 12 октября секретариат обкома ВКП (б) вынужден перевести выпуск «Коммуны» «на прерывную пятидневку» «в связи с временным острым недостатком ролевой бумаги», а 17 ноября бюро обкома принимает решение об издании областной украинской газеты: предполагается «просить ЦК ВКП (б) отпустить газетную ролевую бумагу на декабрь 1931 г. и 1932 г. из расчёта – тираж газеты 50 тыс. экз. с периодичностью 12 раз в месяц».
Пройдёт немного времени – и результаты проводимой в ЦЧО – порой весьма абсурдными методами – украинизации отдельных районов будут уничтожаться методами не менее абсурдными, вплоть до арестов тех, кто всего лишь выполнял партийные инструкции, не зная, что через год-другой придут инструкции противоположного содержания.
В этой связи мне вспомнился прочитанный недавно в Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области протокол объединённого кустового партсобрания ячеек ВКП(б) издательства «Коммуна» и типографии ОСНХ, состоявшегося 28 декабря 1931 года.
В повестке дня стоял вопрос «Положение на историческом фронте в связи с письмом т. Сталина в журнал «Пролетарская революция». Та статья (после которой выход издания был приостановлен) стала одним из первых заметных шагов к переписыванию истории русской революции; отныне почитание вождя начнёт принимать с каждым годом всё более холопскую форму.
После доклада т. Кустова участники могли задать вопросы. Один интересуется, нет ли «троцкистских ошибок» в недавнем издании Ленина. Оказывается, есть: в примечаниях. Некто Шалов выражает удивление: «Неужели за целый год <никто>, кроме Сталина не мог разобраться?».
Начинаются прения (на которых «Коммуну» критиковали за то, что та «слишком мало занимается теоретическими вопросами», то есть редко печатает унылые идеологические рефераты).
«Фрумес: Может быть, мне бы не стоило выступать, когда молчат старые члены партии, но я думаю, что наше общество историков-марксистов прохлопало с этим вопросом. Если бы Сталин не выступил, то, может быть, и сейчас эти учебники использовались. Если просмотреть издания нашего издательства, то, наверное, нашлись бы неверные книги».
«Теряев: Плохо то, что марксисты, которым мы доверили
все, ничего не сказали до тех пор, пока не сказал Сталин. Боялись, что их обвинят в оппортунизме (выделено мной.
– В.Ч.)) (…) Это – не большевики».
Идеологическая линия большевистской партии сделала зигзаг; то, что проповедовалось недавно, объявили чуждым (или даже несуществовавшим). А партийные «историки» – не только столичные, но и местные, собственную политповестку вообще не формирующие! – оказались виноваты, что не угадали, куда покажет своей трубкой вождь.
Не менее замечательна ещё одна реплика, брошенная на собрании: «Работать над историей – дело не только историков-марксистов. Надо повысить бдительность всего рабочего класса».
Так завершился 1931-й, объявленный Сергеем Елозо – будущим редактором «Коммуны», будущим «врагом народа» – «годом грандиозных боёв». Всё шло к тому, что бои теперь станут только кровавей.
К концу десятилетия некоторые герои моей статьи будут в тех сражениях уничтожены. Кое-кто уцелеет чудом.
Рисунок из «Коммуны».
Источник: газета «Коммуна» | №3 (26750) | Вторник, 16 января 2018 года
