Общество
30 ноября – День матери России. Простите нас, матери
26.11.2008 09:52
Моросит мелкий, холодный дождик, иногда и снежная крупа сыплется на непокрытую голову. Кладбищенские деревья, ограды и памятники, дубовые кресты. Положены на могилку цветы, выпиты сто граммов за упокой рабы божьей Матрены. Двенадцать лет назад на сельском погосте появился новый холмик: на 90-м году отошла в мир иной моя мать. И только спустя полгода после похорон начал я понимать, что произошло.
В России отмечать День матери стали сравнительно недавно. Он был основан Президентом РФ 30 января 1998 года, празднуется в последнее воскресенье ноября.
С дороги из машины настойчиво сигналят. Я понимаю их нетерпение: вторая половина дня, а до Воронежа почти два часа ходу. До автотрассы – почти двадцать километров, и до нее не очень-то разгонишься по мокрой и скользкой, раздолбанной сельской дороге. Моросит мелкий и холодный дождик, иногда и снежная крупа сыплется на непокрытую голову. Кладбищенские деревья, незатейливые ограды и памятники, дубовые кресты.
Я понимаю их, сидящих в машине… Положены на могилку цветы, стограммовой рюмочкой помянули упокой рабы божьей Матрены.
Двенадцать лет назад на сельском погосте появился новый холмик: на девяностом году отошла в мир иной моя мать. Хоронили по православному чину: стояли ночь, местные монашки читали Псалтырь, отпевали деревенские певчие, соблюдался канон с коленопреклонением и зажженными свечами.
Хлопоты по похоронам, помины и на девять дней, и на сороковины, и на полгода сгладили, притушили боль утраты; всё прошло как бы мимо сознания, и потеря близкого, родного человека воспринималась будто со стороны. Будто всё происходило не с тобой, а с кем-то другим. И только когда прошло после похорон полгода, начал понимать, что произошло. Осознал наконец что уже не услышу никогда добрых и ласковых слов, не увижу усталых материнских глаз. Умом понимаешь, что в природе жизнь нарождается и умирает, а вот сердцем…
Вспомните – и подумайте, кем для вас была мама. Вспомните, как она без боли вынимала занозу, оттирала окоченевшие от холода руки и ноги, выводила с них цыпки. Она одним прикосновением рук и поцелуем снимала любую боль, унимала неудержимые слезы.
Не только в раннем детстве, но и потом, когда мы стали старше, взрослыми, она была для нас порой и учителем в нашей нелегкой жизни, и заступником перед обидчиками. А мы взрослели, заводили свои семьи и квартиры – и все больше отдалялись от своей матери, все меньше и меньше доставалось ей внимания ее детей.
А для нее мы оставались по-прежнему детьми, малыми и беспомощными, нуждающимися в ее заботе и добром совете. При редких встречах она уж и не знает, где усадить свое дитя, как покормить послаще, дать свой мудрый материнский совет и при прощании сунуть в руку толику деньжонок на сигареты, на гостинцы внукам. И очень радуется, что ее известили, нашли время с ней полчасика поговорить, а то и просто так посидеть. А мы, в своих делах и заботах, и в толк не возьмем того, как она ждет этой встречи, этого звонка, этого письма. Господи, а как она ждет!
А мы все откладываем на потом: потом навещу, потом позвоню, потом напишу…
…Мое детство совпало с войной. Помню, как провожали отца. Ранним утром бабушка Марья поставила всю семью на колени перед образом Божией Матери, и все мы били поклоны за то, чтобы уцелел и пришел с войны целым и невредимым воин Андрей. После продолжительной молитвы отец подошел к своей сухонькой матери и склонил голову:
- Благослови, матушка, в дорогу дальнюю, на службу воинскую.
Бабушка Марья осенила его троекратным крестом, надела на шею крестик на шелковом гайтане и положила в карман молитву – оберег «Живые помощи».
- Храни тебя Господь, сынок, во все боях и сражениях.
Всего-то и получили от отца три письма-треугольничка. Матери одной пришлось растить и поднимать нас, двоих несмышленышей (бабушка вскорости уехала к своим дочерям в Тбилиси).
Военное время… Мужские руки наперечет, и приходилось бабенкам работать в колхозе от темна до темна. А дома на руках детки, живность на подворье, огороды, которые кормили скудной пищей целый год. На трудодни с колхоза хлебушка давали граммы, остальное – «все до фронта, все для победы». Как могли помогали материям своими детскими слабыми руками: рвали на зиму для коровы траву, сушили для зимней топки навоз, переворачивали и складывали в бабки кизяки, пололи огород, поливали огурцы, помидоры и капусту. Летом росли на подножном корму: откапывали кисловато-сладкие корни горлупы, лакомились медом, разоряя шмелиные гнезда, ели ракушки, ловили раков.
А если приходилось наловить рыбки бредешком вместе с Мишкой немым, то с нетерпением ждали мать с работы – она варила вечером уху.
Не хочу сказать, что мы были с сестрой слишком старательными. Всё случалось. Помню, на Троицу заигрались, закупались со сверстниками на речке и оставили свою корову Зорьку без вечернего корма.
Мать ничегошеньки не сказала вечером, не упрекнула нас за свою усталость на работе, а просто молча взяла кошелку и ушла за огороды рвать траву. Ну отстегала бы нас, наказала бы ремнем – поревели бы и забыли. А этот наглядный урок буду помнить всю жизнь. После мы делали все, что она просила.
С самого раннего детства, мы, сельская детвора, усвоили народную истину: если хорошо и добросовестно поработаешь летней порой, то зимой зубы на полке держать не придется.
С высоты своих прожитых лет поражаюсь: как наши матери в военное и послевоенное время не только выдюжили такие нагрузки на своих хрупких плечах, но и смогли вырастить и поставить на ноги своих детей, а многим – дать приличное образование, без мужских рук, без мужской помощи в домашнем хозяйстве.
На их хрупких плечах ещё сидело государство: сдай и не балуй двести литров молока, сорок килограммов мяса, сто яиц, два килограмма шерсти, два центнера картошки. Выплати государственный налог, выложи деньги на страховку и самообложение. Каждый год проводили «добровольную» подписку на государственный заем.
Изнуряющая работа в колхозе за трудодни, на которые перепадало по 100-150 граммов ржицы, огород, домашняя животина, которая требовала кормочка и ухода. И это порой с одной пары рук! Как они могли всё это выдержать?
Сколько помню свою мать, она никогда не унывала, острым словом, забористой частушкой могла снять напряжение на колхозном собрании, усмирить и успокоить пьяненького соседа. Всегда в нашей хатенке толпился народ. Соседские бабенки заходили поговорить за жизнь, пожаловаться иногда на непонятливых и неслушных деток; молодые девушки – погадать на картах про женихов, вместе спеть песню, а то и просто помолчать. Недаром в народе говорят: «На миру и смерть красна».
Проснешься иногда среди ночи и задумаешься: первое слово, которое произносит малыш, – это «мама». И пусть не всё слово сразу, а по слогам: «Ма-ма». И потом всю жизнь, до самой смерти не забывает этого слова. При любой невзгоде, при любой болезни произносит: «Мама, мама родная…» И в самом начале жизни, и в самом её конце при последнем вздохе: «Мама».
Господи, как они схожи эти слова: «родная мать» и «Родина-мать». Мы и любим их одинаково и защитить стараемся одинаково. Защитникам земли русской поставлены тысячи памятников. На Мамаевом кургане стоит величественный памятник – монумент Родины-матери, а вот простой Женщине-Матери памятника не встречал. Матери, которая рожает и воспитывает детей, выхаживает их, не спит ночами у колыбели, провожает в армию и опять частенько не смыкает глаз ночами, тревожась за судьбу сына, которого могут привезти в цинковом гробу.
Так поставим же ей памятник! И пусть идёт к нему народ – повиниться за все горе, за все обиды, которые мы причинили своим матерям: за грубые слова, за первую затяжку сигаретой, за первую, а порой и не последнюю, рюмку водки, за ту сердечную и душевную боль, которую наносили и наносим.
…Мать хоронили всем селом; до сельского погоста гроб несли на руках. По-доброму её вспоминали: кому-то она дала дельный совет, вылечила «дурные» (так называют в нашей местности панариций – воспаление кожного валика вокруг ногтя), «отлила» ребенка от испуга или «сглаза», указала место, где пробурить скважину для забора воды, для полива огородов. Церемония похорон и помины прошли так, как она просила.
И неправда, что горе забывается, особенно боль утраты родного человека. Со временем боль утихнет, уйдет вглубь и, как рана на теле, затянется, зарастет. Но останется шрам, который всё время напоминает о том, что пришлось пережить.
Так и боль утраты. Бывает, так полыхнет, так обожжет сердце, когда услышишь знакомые слова, похожую интонацию, похожий жест. И начинаешь себя казнить за грубое слово, когда-то сорвавшееся вгорячах, за мелкий обман, который даже и не заметил или «сделал вид». Начинаешь терзать себя упреками: надо было сделать так, как мама просила, ведь это было не трудно. Ворошишь свою память, лихорадочно ищешь оправдания своим поступкам. Только повиниться уже не перед кем.
Нет рядом матери, не увидишь её уже и не услышишь, не уткнешься в теплое плечо и не поделишься с ней своими горестями и радостями.
А мог бы уделять ей больше внимания, пока она была жива, склонить голову перед ней за все причиненные ей обиды– вольные или невольные, вернуть ей то тепло и ласку, которые всю жизнь она дарила нам.
30 ноября – День Матери. Придите на её могилку в этот день, проведайте живущих с вами в одном городе, посидите, поговорите с ней, позвоните, наконец – напишите письмо. Попросите прощения за всё. И помните, мать у вас одна на земле. На всей земле. Не заставляйте её быть одинокой.
…Снова нетерпеливо сигналят с дороги. Прощаюсь с сестрой. Низко склоняю голову и произношу:
- Простите нас матери, за всё за всё.
…Перелетая с ограды на ограду, трещала сорока. Может быть, я мешал ей своим присутствием, а может, это металась неупокоенная душа, прося помянуть её в церкви.
На снимке: Матрёна Алексеевна Шишлова.
