95лет «Коммуне». Зоркость сердца

02.08.2012 09:27

Для редакции «Коммуны» явление Николая Михайлова в 70-х не прошло бесследно. Таким необычным оказался этот человек. Возглавил отдел строительства и быта – такой работы и врагу не пожелаешь.

Читаю книгу повестей и рассказов «Я вернусь, Ильтигин…» моего коллеги Николая Михайлова и будто беседую с самим автором – наблюдательным, чутким, ироничным, умеющим, как никто, сострадать чужой беде, прийти на помощь, если требуют обстоятельства, делая это не по обязанности, а по зову души. Для редакции «Коммуны» явление Николая Михайлова в семидесятых годах прошлого века не прошло бесследно. Таким необычным оказался этот человек.

Николай Михайлов

…Николай Михайлов учился на экономическом факультете Воронежского СХИ. Во время службы в армии окончил спецшколу ВВС, после чего служил в летных частях.

В автобиографическом рассказе «Несостоявшийся прыжок» он так пишет о себе: «…Коренаст, невысок и плотен. У него очень сильные руки, удивительно светлые, как небо после сильного дождя, глаза, и есть, как говорят преподаватели, «хороший царь в голове». Он на год старше нас и пришёл в училище, отучившись год в сельскохозяйственном институте и имея налёт в 35 часов на самолёте Як-18 в авиацентре. Ещё Николушка честен и до откровения прям, как карандаш».

В «Коммуну» он пришёл с авиазавода, где работал инженером-конструктором. Начинал в отделе промышленности, затем стал заведующим отделом строительства и быта, проще говоря – торговли и быта. Вот, собственно, и вся канва его биографии.

Работа досталась такая, что врагу не пожелаешь, – со всех концов Воронежской области шли потоком жалобы. Обвес-обсчет, грубость продавцов – это мелочевка. Были дела посерьёзнее. Тогда не фигурировало слово «коррупция», а – «взятка» да «блат» (нужное знакомство). И заведующему отделом приходилось много в чем разбираться. Николай хоть и советовался с редактором, но дело в том, что у каждого блатного были «крутые» знакомства. И огласке старались многое не предавать.

Как-то Николай зашёл в кабинет к редактору и говорит: «Этого деятеля от торговли надо сажать». Главный замахал руками: «Да ты что, Николай, он хороший!..» Этого «хорошего» всё-таки посадили, но десять лет спустя.

На редактора, конечно, давили вышестоящие лица: откуда взял такого дотошного и строптивого журналиста? Как же сделать, чтоб не лез, куда не следует? А придраться было не к чему: журналист не пил, любовниц не водил, взяток не брал. Приходилось иной раз наблюдать, как в отдел торговли шмыгали завмаги со свертками, а вскоре выскакивали оттуда с этими же свертками.

Ко всему прочему, у Михайлова не было литсотрудника в отделе. Дали, было, одного, но они не сработались.

«Представляешь, Лида (Николай почему-то меня всегда звал Лидой), - говорил он мне, - сидит, из писем выбирает сюжеты для своих опусов, а кто будет ходить, проверять жалобы, в командировки ездить?!..»

После очередного конфликта с «помощником» Николай снова остался один.

На перерыв никогда не ходил. Пирожками или бутербродами отделывался. Всё ему было некогда.

Первый и единственный раз побывал в ресторане «Москва» (там днем были цены столовские), да и то по просьбе корреспондента Эммы Носыревой («Давай Коле скажем: ну что за безобразие – первоклассный ресторан, а еду подают в железных мисках»).

Узнав об этом, Михайлов и пошёл в «Москву» пообедать. Сидит в зале, ждет официантку. Десять, двадцать минут – никого из обслуживающего персонала. Решил выяснить, в чем дело, – и нарвался на грубость. Да кто ж знал, что к ним явился заведующий отделом расположенной по соседству с рестораном редакции «Коммуны»? Вот завхоза «коммуновской» типографии здесь знали и привечали… Кончилось тем, что Николай навестил директора ресторана. Что там за разговор вышел, он не рассказал, но посуду в «Москве» заменили.

Были случаи, когда Николай действовал так, как никто ни до него, ни после. Михайлов считал, что если обиженный человек пришёл в «Коммуну», значит, нужно ему помочь непременно.

Как-то обратилась пожилая женщина: рабочие одного из заводов возводили многоэтажный дом возле её хибарки, которая сносу не подлежала. В результате оборвали электропровода, засыпали погреб, снесли угол дома. Михайлов, все это выслушав, тут же позвонил директору завода: «Пожалуйста, пусть ваши рабочие все приведут в порядок: откопают погреб, восстановят все, что разрушили. Я вам ещё позвоню, узнаю, все ли сделано».

И когда женщина ушла, вздохнув, сказал: «Какой же я заведующий отделом областной газеты, если вот такой беззащитной старушке не помогу». Иной на его месте дал бы посетительнице бумагу и ручку: «Пишите жалобу, мы разберемся». И стала бы сия слезная просьба ходить по инстанциям по кругу.

Душевность Николая, вникание в суть любого дела, скрупулезность, стремление обязательно помочь людям всегда импонировали мне. Да и не только мне.

Другой случай, скорее, был из области курьёзов, но, думается, виновным он пошёл впрок.

Дело происходило так. Мы с Михайловым располагались тогда в читальном зале библиотеки редакции, так как в наших кабинетах шел ремонт. Как-то ближе к полудню приходит мужчина импозантной внешности и рассказывает: он стоял в очереди за апельсинами в одном из овощных магазинов (тогда апельсины были в дефиците, и если их «выбрасывали» в продажу, сразу набегала огромная очередь). И вот через торговый зал стали из кабинета завмага выходить люди с авоськами, полными этого фрукта. Очередь зароптала. Мужчина решил прекратить безобразие, пошёл к завмагу, но его обругали по полной и пригрозили милицией, чтоб не мешал работать.

Покупатель и направился в отдел торговли «Коммуны». Михайлов его выслушал, позвонил в тот магазин, пригласил в шестнадцать ноль-ноль к себе завмага, продавщицу. И, конечно, жалобщика. К шестнадцати все были на месте. Женщины, увидев своего «обидчика», тут же набросились на него, стали оскорблять. Журналист заметил: «Если вы в стенах редакции областной газеты так себя ведёте, то представляю, что позволяли себе на рабочих местах». Затем повернулся к мужчине и спрашивает: «Кстати, вы сами где трудитесь?» Тот отвечает: «Я – преподаватель института торговли…» Немая сцена, затем началось такое: продавщица – в слезы, завмаг побледнела. Так рьяно они начали извиняться, что смотреть было противно.

На письма отвечать, проверять жалобы, ходить по инстанциям, писать для газеты Николаю приходилось много. А тут ещё пошла черная полоса: все материалы, что он сдавал, ответсекретарь почему-то складывал в стол, а редактору докладывал, что Николай Иванович ничего не пишет. И только когда секретарь ушел в отпуск, его заместитель обнаружил в столе все статьи Михайлова.

Ситуация усугублялась ещё и тем, что Михайлова взяли на должность завотделом, когда он не был членом партии. Вообще-то, это было против правил тех советских времен. И его срочно приняли кандидатом. После всех нервотрепок Николай в ряды КПСС вступать не стал.

…Частенько я вспоминаю Николая Михайлова, когда приходится сталкиваться с чинушами, которые не желают ничего делать по сути поднятой проблемы, а ограничиваются отписками. В таких случаях он так говорил: «Они же почему отписываются, лживо выворачивая наизнанку суть дела? Да потому, что всех вокруг считают дураками. И не важно, кому отвечают – образованному человеку или не очень. В этом и заключается их «работа».

Вот и в недавней истории: неоднократно «Коммуна» выступала против намерения возвести гостиницу на месте снесенной усадьбы потомков генерала Раевского на улице Левая Суконовка, 2, защищая интересы живущих по улице 20-летия ВЛКСМ в домах №№37, 40, 40а, 40б (участок расположен на пересечении этих улиц). Доводы – убедительней некуда: ширина Л.Суконовки - 4 метра, рядом - бешеное двухстороннее движение автотранспорта, отсутствие пешеходных тротуаров. На все эти аргументы идут отписки. А в последнем ответе из Управления архитектуры и вовсе неправда: проводились якобы по этому поводу публичные слушания. Что за публика была, где, кто и кого слушали? Короче, всех жителей улиц считают не очень умными людьми.

Уверена, если б Николаю Михайлову попалась такая жалоба, он бы и организовал эти слушания, пригласив на встречу жителей, представителей Управления культуры , архитектуры, районной администрации. И картина для всех стала бы ясна: строить гостиницу в столь опасном для жизни людей месте – преступление.

«Главное оружие журналиста – перо, - повторял Николай. – Использовать его нужно так, чтобы непременно видны стали результаты твоего труда. Перо и бумага никуда не денутся, а вот довести дело до конца – суть нашей работы».

…Который раз перечитываю книгу Николая Михайлова и восхищаюсь – до чего же талантливо написано. Очень жаль, что она оказалась первой и единственной. Но как много вместила: зоркость сердца, глубину восприятия жизненных ситуаций, профессиональный опыт, несомненный писательский дар.

Один из его рассказов - «Пустите меня в Аргентину» - заканчивается такими строками: «…Жизнь, она, в самом деле, штука сложная. Мы ведь все рождаемся как чистый лист, а потом она, жизнь, пишет на нем свою биографию судьбы…»

Эти добрые слова в адрес коллеги«коммуновца» Николая Михайлова запоздали на много лет. Но хорошо, что довелось их сказать сейчас.

Людмила Суркова,
член Союза журналистов России

Источник: газета «Коммуна» №111 (25939), 02.08.2012г.

https://communa.ru/obshchestvo/95let_-kommune-_zorkost_serdtsa/