Боевой градус. О месте спиртного в жизни защитника Отечества

10.09.2004 00:00

Если у казахов национальный напиток – кумыс, у немцев – пиво, то у российского народа это водка. Не каждый из живущих на пространствах от Мурманска до предгорий Кавказа, от Питера до Чукотки любит «горькую», но пьют у нас массово и объемно. Одни – чтобы расслабиться, другие – от нечего делать, третьи – сами не знают почему, четвертые – для храбрости. Способность водки поднимать дух воинства замечена была еще в...

ИСТОРИЧЕСКИЕ РЕМАРКИ

Если у китайцев национальный напиток чай, у казахов – кумыс, у немцев – пиво, то у нашего российского народа это, конечно, водка. Понятное дело, не каждый из живущих на пространствах от Мурманска до предгорий Кавказа и от Питера до Чукотки любит «горькую», но, согласимся: пьют у нас массово и объемно. Одни – чтобы расслабиться, другие – от нечего делать, третьи – сами не знают почему, четвертые – для храбрости. Способность водки поднимать дух воинства замечена была еще в незапамятные времена. Хроники времен Петра Великого донесли до нас немало примеров боевого применения спиртного. Он лично составил Морской устав, в коем узаконил матросу четыре обязательные чарки в неделю. Одна чарка – 160 граммов, за семь дней получалась бутылка с «прицепом». С 1761 года морячков еще больше стали баловать – выдавали чарку ежедневно. Нормы, правда, поменьше, существовали и в пехоте, и в артиллерии, и в кавалерии.

Сохранилось описание ритуала: ратников созывали на построение, перед строем сначала подавал пример начальник, потом, крякнув и вытерев усы рукавом мундира, он давал разрешение наливать подчиненным. Пили залпом, пили натощак, чтобы лучше пробирало. Те же, кому водка была противна, могли отказаться от чарки, взяв денежное возмещение – 6 копеек медью. Но редко кому хотелось быть «белой вороной». Читатели, не употребляющие алкоголь вообще, знают по себе, каково чувствовать косые взгляды: «Ну, раз не пьет, значит, больной или подлюка». Так вот, сам ритуал исключал возможность отказа.

Нормы в разное время были разные. В период с конца XVIII века по 1908 год «хлебное вино» (тогда так называли водку из ржаного спирта и родниковой воды) отпускали нижним чинам по три чарки в неделю в военное время, нестроевым – два раза в неделю по чарке. В мирное время норму урезали до 15 чарок в год и то по праздникам. Правда, командир по своему усмотрению мог налить лишнюю чарочку в морозный или дождливый день, после марша, парада, учения.

В те времена официально считалось, что хмельное зелье придает храбрость, смелость, одурманенный спиртным боец охотнее идет в рукопашную, легче переносит вид крови убитого им человека. «Водка. Польза от умеренного ее потребления и вред от излишнего», – записано было в одном из пунктов «Памятки новобранцу», утвержденной в 1875 году Его Императорским Величеством. «При неблагоприятной погоде и невозможности иметь надлежащее пищевое довольствие, – говорилось далее в «Памятке», – водка бывает уместна и своевременна».

Медики забили тревогу: русская армия медленно, но уверенно превращалась в школу, где приобретались алкогольные навыки. Опросы показывали – больше половины «выпускников» этой школы в гражданских условиях превращались в натуральных алкашей. Наиболее разумные военные врачи вступили в полемику с чиновниками военного ведомства, предлагая вообще отказаться от казенной винной порции, ввести в войсках полный запрет на спиртное. Аргумент Главного штаба, например, в 1900году был таков: «Поскольку казенная порция водки является незначительной, она не может рассматриваться как злоупотребление спиртными напитками и полностью соответствует быту войск».

Горючими слезами оплакивала Россия свой национальный позор – поражение в войне с Японией 1904-1905 годах. Тогда в русской армии, дислоцированной в Манчжурии, выходила официальная газета. Ее редактор Пиленко писал по итогам военной кампании: «Главной причиной большинства наших поражений на Дальнем Востоке было пьянство солдат и офицеров».

Германский император Вильгельм II с большим вниманием следил за ходом войны России с Японией. Со своими аналитиками обсуждал ее мельчайшие детали. В преддверии Первой мировой войны хитрый кайзер таким образом перенимал, так сказать, передовой опыт и учился на чужих ошибках. Узнав о проигрыше русских, Вильгельм не без ехидства заметил: «В грядущей европейской войне победа будет на стороне трезвого».

Такой же вывод, хотя запоздалый, сделало и Военное министерство России, отменив наконец-таки с 1908 года выдачу казенной винной чарки в армии и запретив продажу крепких спиртных напитков в солдатских буфетах и лавках.

С началом империалистической войны государь-император Николай II распорядился закрыть все питейные заведения на период мобилизации, опасаясь, как бы войска не проделали «длительный путь к театру военных действий в пьяном угаре». А чуть позже вышел закон «О продлении воспрещения продажи спирта, вина, водочных изделий для местного потребления в Империи до окончания военного времени». Тогда же правительство приняло постановление о сосредоточении всего производства этилового спирта для технических нужд фронта и медицинских целей.

И что тут началось! Российские села – а именно из них в основном шел призыв запасных – охватил дикий разгул. Народ громил винные лавки и погреба, сотни мобилизованных погибли в драках на пьяной почве. Командиры стреляли в воздух, чтобы заставить нетрезвых новобранцев хотя бы построиться, писал в своих мемуарах свидетель тех событий генерал Оськин.

Тяжкие годы войны с австрияками и германцами не лучшим образом влияли на народную нравственность. Солдатня (с обеих воюющих сторон) искала любую возможность, чтобы пригубить зелье.

Революция Февральская, а потом и Октябрьский переворот 1917 года разбудили у «масс» самые низменные инстинкты. Огромное множество людей восприняли свободу как ничем не ограниченную возможность пить и гулять, отнимать чужое добро. Пресса того смутного времени писала о бесчинствах солдат запасных частей. Причем как самые страшные называли события в уездном городе Острогожске Воронежской губернии.

12 и 13 сентября служивые из расквартированного здесь кавалерийского полка разгромили винный склад. 22 человека так упились, что с кружками в руках умерли от разрыва сердца. Кто-то умудрился закурить, стоя в луже разлитого спирта. Спирт мгновенно вспыхнул – со скоростью взрыва. 26 кавалеристов сгорели заживо. В панике началась перестрелка. К этим погибшим добавились еще девятеро убитых, 60 человек были ранены.

Сохранились записки свидетеля острогожской трагедии:
«Пили из ведер, солдатских котелков и просто перегнувшись через край огромного чана… Теснота и давка в подвалах нарастали с каждой минутой. Солдаты, чтобы не лазить по гладким и скользким стенкам чанов и не черпать водку, перегибаясь через стенки, просто простреливали чаны из винтовок. Струйки водки лились прямо в котелки… Большая часть спиртного стекала прямо на пол. Вскоре в подвале ходили по пояс в водке. Кто падал, больше уже не вставал, тонул в ней…» На усмирение загулявших конников вызвали войска из Воронежа и Лисок. Но вместо того, чтобы навести порядок, прибывшие солдаты сами подключились к погромщикам.

События в Острогожске получили всероссийскую известность как самый дикий случай из множества прочих, происходивших тогда в несчастной России.

Страна гудела несколько месяцев, и новая власть не знала, что делать. Оказывается, Зимний дворец революционные толпы брали дважды. Первый раз – это когда арестовывали Временное правительство. Второй – когда услышали, будто в подвалах находятся винные запасы царской семьи. Многотысячные толпы рванулись туда «допивать романовские остатки». Соратник Ленина А.Луначарский топал в гневе ногами: «Эти мерзавцы утопят в вине всю революцию!». И отдал команду расстреливать грабителей на месте. А Троцкий приказал уничтожить запасы спиртного в Петрограде. Водку и вино выливали на снег. Революционный люд становился на колени и лакал из канав.

Пьяному, известно, море по колено. Не каждый человек, выпив стопку, поет песни или ложится спать. Многие граждане во хмелю ох, как буйны! Особенно страшно, когда под «боевым градусом» находится человек с ружьем.

В январе 1918 года арестовали в Петрограде известного воронежца – врача, политического деятеля, депутата Государственной Думы, а потом и министра Временного правительства Андрея Шингарёва. Его и товарища по кадетской партии Кокошкина, когда они простудились, перевели из тюрьмы в больницу. Пьяная матросня ворвалась в больницу и зверски убила этих двух добропорядочных людей. Ленин возмутился, распорядился наказать убийц, но их скрыли пьяные флотские экипажи.

В советское время долго не вспоминали про казенную чарку водки в армии и на флоте. До 1928 года действовал «сухой закон». Потом укрепляли Рабоче-крестьянскую Красную армию, зачищали ее кадровый состав. Отцом новой нормы стал бравый Климент Ворошилов. Как только началась Финская военная кампания, стало ясно: зимой бойцу без «сугрева» изнутри не обойтись. Ворошилов с санкции Совнаркома ввел знаменитые «наркомовские» сто грамм ежедневно. Глупо было бы спустя десятилетия ругать власти за то, что сто граммами пытались компенсировать плохое снабжение войск техникой и боеприпасами, одеждой и питанием, отчего наших погибло в разы больше, чем финнов, а обмороженных было тысячи, тысячи и тысячи.

Участник этой войны наш земляк из Лисок Анатолий ГРИБКОВ, ныне генерал армии, рассказывает об этом с предельной откровенностью: «Когда столбик термометра опускался ниже отметки минус 40 градусов, то это совершенно лишало войска боеспособности. «Наркомовские» сто грамм многим помогли выжить. Это был по сути, возврат к царской казенной чарке». По докладу начальника тыла Красной Армии генерала А.Хрулева, войска, штурмовавшие линию Маннергейма, за два с половиной месяца боев выпили 10 миллионов 57 тысяч 500 литров водки (10 тысяч с гаком тонн) и 88 тысяч литров коньяка.

Известно, что в годы Великой Отечественной войны (с 1 сентября 1941 года) Государственный комитет обороны счел за благо восстановить ежемесячную норму 100 грамм водки на одного бойца. После победы над Японией эту практику отменили.

В современной литературе и прессе о войне фронтовая чарка очень часто подвергалась критике. Дескать, лучше бы Сталин не спаивал в массовом порядке народ, а заблаговременно заботился о кадрах Красной армии, ее вооружении, снабжении продовольствием и обмундированием. Да, конечно, «боевой градус» не заменит собой патроны или снаряды.

Настоящий героизм, если ему надо проявиться, то он проявится и на трезвую голову. Абсолютное большинство подвигов на войне совершены далеко не во хмелю.

Но уж если про «наркомовские» сто грамм сложена не одна песня, не один седой фронтовик с нежностью вспоминает о них, то была, наверное, от этой чарки и какая-то польза. [[img]=n1687840529.jpg] Кстати, как пишет одна серьезная газета, ряд светил отечественной медицины до сих считают, что, «учитывая физические трудности жизни человека на войне и ситуацию постоянного стресса, регулярное потребление алкоголя в умеренных количествах было оправданным, а доза в 100 граммов– оптимальной».

Виталий ИВАНОВ,
обозреватель «ВН». По материалам «НГ», сайтов vsp.ru, hghltd.yandex.com.