До самых вражеских ворот

08.05.2013 09:19

В череде жестоких сражений, выпавших на долю сержанта-зенитчика Михаила Павлова, памятными остаются бой первый и последний. В первом же бою орудийный расчет необстрелянного 19-летнего сержанта подвела зенитка.

Земляки | В череде жестоких сражений, выпавших на долю сержанта-зенитчика Михаила Павлова, памятными остаются бой первый и последний

Михаил Павлов. Фото Николая Кардашова

Июль сорок третьего. Второй орудийный расчёт ещё необстрелянного девятнадцатилетнего сержанта Павлова окопал свою 85-миллиметровую зенитную пушку на плацдарме близ курской станции Поныри. Вчерашние пацаны и знать не знали, что утром 7 июля придётся им схлестнуться не только с армадами пикирующих на них «Юнкерсов» и «Фоккевульфов».

- Надо же такому случиться, - вспоминает Михаил Иванович, - в первом же бою зенитка нас подвела. Когда немецкие штурмовики волнами пошли на наши позиции, ребятам из четвёртого расчёта удалось в упор расстрелять один из них: самолёт взорвался в воздухе от прямого попадания. Это вдохновило наш расчёт, но меткостью мы не отличились. Посчитав, что мой наводчик боится пикировщиков, я занял его место и сам открыл огонь. Видел, как снаряды рвались под самым брюхом стервятников, но цели не поражали. Лишь один вроде бы задымил, но лётчик оказался, видимо, стреляный ас – сбил огонь резким виражом.

После боя всю пушку обследовали. И поломку Михаил Павлов обнаружил методом, которому научился перед самой войной у путейцев-железнодорожников. Когда проверяли целостность сошников, стали они ударять по их торцу молотком. Один из четырёх издавал подозрительно глухой звук. Сняв сошник, бойцы увидели излом по двум старым поперечным трещинам. Этот дефект и не давал стрелять точно.

Сошник нужно было срочно менять, но где взять новый на передней линии обороны? Выход подсказал орудийный мастер Гусев: километрах в двух от позиции рядом с передовыми немецкими окопами стояла подбитая зенитка из соседней батареи. Там, у развороченной позиции артиллеристов, Павлов и заглянул впервые так близко в лицо войны. У зенитки в самых неестественных позах лежал весь огневой взвод вперемешку со взводом прибористов и пехотинцами. Многих он ещё вечером видел живыми.

Снимали сошник шумно, и немецкий наблюдатель их засёк. Накрыли фашисты залповым огнём целой полевой батареи. Снаряды cмешали небо с землёй буквально в полутора метрах от ровика, где они залегли.

- Помню, только и успел подумать: если существует ад, то мы уже в нём,– вспоминает Михаил Иванович. – Через несколько минут немцы залп повторили. Но и на войне, видно, есть у каждого свой ангел, подсказывающий выход из ада. Посчитав, вероятно, что третий залп уже ни к чему, немцы огонь прекратили. Оглушённые и полуживые, мы уползли к своим, волоча за собой злополучный сошник на верёвке. Через несколько часов нам пришлось ставить нашу поправленную зенитку на горизонтальную прямую наводку – на позиции пошли немецкие танки. Так всё Курское сражение и долбили по ним, аж краска на раскалённых стволах пушек обгорала… После Курской дуги освобождал Павлов Белоруссию, Варшаву, крушил бетон Зееловских высот у ворот германской столицы. Но последний бой принял автоматчиком на чужой батарее.

- В день перед Победой послал меня командир батареи со срочным пакетом за реку Нарев, - рассказывает Михаил Иванович. - Только я передал донесение, тут и попёрли немецкие танки и пехота прорываться из нашего окружения через позиции батарейцев. Комбат приказал своим расчётам прямой наводкой по танкам бить, а мне велел прихватить пятерых автоматчиков и отсекать пехоту от позиции зенитного пулемёта ДШК. Рванулись мы к той позиции на фланге батареи, а от расчёта лишь командир их живой - здоровенный капитан. Крупнокалиберный ДШК не один пуд весит, а он его в одиночку на горизонтальный прицел разворачивает.

Помогли ему, а сами из автоматов по танковому десанту бьём. А их множество, и всё больше в окопы наши лезут. Тут и заговорил ДШК того капитана. Лупил очередями так, что немецкие каски скорлупой вокруг разлетались. Не будь его, может, и не довелось бы мне увидеть Дня Победы.

А ранило Павлова, по чужой халатности, на второй день после войны. На станции Варен бойцы выгружали из вагонов боеприпасы, складируя их с грубым нарушением интервалов прямо в междупутье, где ходили тяжёлые «студебеккеры». Как железнодорожник, хоть и недоучившийся, он понимал опасность и сказал об этом их командиру. Но предпринять ничего не успели – от искры из выхлопной трубы грузовика вспыхнула сначала подстилка, а потом весь боезапас рванул. Несколько солдат, прошедших войну, нашли тут нелепую смерть. Ему же чуть выше виска осколок достался.

После двух месяцев госпиталя направили кавалера ордена Отечественной войны II степени, двух медалей «За боевые заслуги» и восемнадцати медалей за освобождение советских и европейских городов и столиц в Фюнсдорф чертёжником-топографом в разведуправление Штаба группы советских войск. Готовил Павлов карты размещения оккупационных войск на территории Германии и для маршала Георгия Константиновича Жукова. После проверки они попадали на стол прославленного полководца.

Рассказал Михаил Иванович и занимательную историю с последней своей военной фотографией, которая, к сожалению, не сохранилась:

- В очередном увольнении мы группой бывших зенитчиков зашли в фотомастерскую. Хозяин-немец сносно говорил по-русски, и я поинтересовался, не был ли он в России? «Был, - ответил фотограф, - и даже кремлёвские башни ваши видел». Оказалось, что он возглавлял разведгруппу из 12 диверсантов, заброшенных в наш тыл осенью сорок первого. Выйдя из подмосковного леса, парашютисты наткнулись на пожилую женщину.

- Где дорога на Москву? - спросил её старший группы.

Оглядев «гостей», женщина повела рукой:

- Вон там – дорога на Берлин!

Уверял тот немец, что женщину убивать не стали, боясь себя обнаружить. Почти месяц разглядывали в бинокль башни Кремля. Но в итоге из той группы один только наш фотограф и выжил. Говорил, что тот взгляд русской женщины из Подмосковья по ночам ему снился. Жалел, что не повернули тогда на указанную дорогу…