Общество
Эхо войны. Воспоминания Серафима Гнездилова
10.03.2006 00:00
«По вере вашей да будет вам… да любите друг друга» – так велел чудотворец святой преподобный Серафим Саровский. Так же говорит житель села Урыв Острогожского района Серафим Владимирович Гнездилов. Ему 73 года. В годы Великой Отечественной войны он, как и многие другие сельчане, был угнан гитлеровцами в концлагерь. Серафим имеет статус несовершеннолетнего узника фашизма, так что помнит, как издевались немецко-фашистские захватчики над мирными жителями, какие ожесточенные бои происходили в родном селе Урыв.
«По вере вашей да будет вам… да любите друг друга» – так велел чудотворец святой преподобный Серафим Саровский.

Так же говорит мой земляк из села Урыв Острогожского района Серафим Владимирович Гнездилов. Ему 73 года. В годы Великой Отечественной войны он, как и многие другие сельчане, был угнан гитлеровцами в концлагерь. Серафим имеет статус несовершеннолетнего узника фашизма, так что помнит, как издевались немецко-фашистские захватчики над мирными жителями, какие ожесточенные бои происходили в родном селе Урыв.
Я встретился с ним, попросил рассказать, что он помнит о войне.
– Вот один из эпизодов военных лет, – говорит Серафим Владимирович. – Когда закончились бои в Урыве, мы пришли в село и не узнали его: кругом развалины, сожженные дома, воронки, склады боеприпасов, подбитая военная техника – автомашины, танки, повозки, самолеты. Один самолет упал невдалеке, метров в двадцати от моего дома. При падении зацепил и разрушил сарай, его осколки и запчасти разлетелись по всему нашему огороду. Все это я увидел весной 1943 года, когда вернулись из эвакуации. Сначала я не понял, чей самолет упал. Да мне и было-то всего двенадцать лет…
Позднее тайну падения самолета мне прояснил мой старший брат Владимир. Это был гитлеровский самолет «юнкерс-88», который бомбил укрепления наших войск в Урыве. Запомнился момент, когда мы с братом нашли кожаную перчатку с правой руки летчика. Владимир потряс перчатку, и из нее посыпались кости и три кольца – серебряное, золотое и обручальное с камушком. Так что, я думаю, эта «птица» была высокого полета. Вот и получил свое непрошеный гость.
В этом самолете мы, пацаны, находили и крупнокалиберные патроны, начиненные зажигательной смесью, обоженные кости, различные обломки.
– Серафим Владимирович, вы не могли бы вспомнить, что сохранилось у вас из найденных в самолете вещей? Ведь у меня есть небольшой музей, где хранятся каски, штыки, лопатки, гильзы артиллерийских снарядов и винтовок. Это своеобразная память, эхо войны.
– Одну вещь я подарю для вашего музея.
Серафим Владимирович отлучился на несколько минут и вынес из сарая предмет, напоминающий авиационную бомбу.
– Видите, здесь кран, отверстие…
Я робко взял эту весьма тяжеловесную вещицу и увидел надпись на немецком языке. Выяснилось: это кислородный баллон, 1939 года выпуска.
– Пойдемте, я вам еще кое-что покажу, – сказал Серафим Владимирович и повел меня к старому колодцу, где, закопанные в землю, лежали фрагменты шасси сбитого самолета. Тут-то я и сфотографировал Серафима Владимировича Гнездилова с его соседом Иваном Яковлевичем Цыблиевым.
– Серафим Владимирович, а вы видели живых немцев?
– Когда немцы ворвались в наше село, мы прятались в вырытых в огороде окопах. Подошли два рыжих немца с автоматами, в касках и с гранатами и с возгласами «айда, айда» направили на нас автоматы. У моей матери на ушах были обыкновенные серьги. Подходит к ней один и, показывая на серьги, на ломаном русском языке говорит: «Снимай серьги, иначе – капут!» Мать испугалась, сдернула серьги и бросила их под ноги фашисту. Он поднял их и положил в свой кошелек. После этого нас погнали на центральную площадь села.
Село наше было признано партизанским, так как наши воины нанесли немцам большие потери. В знак наказания после немцы загнали сельчан в церковь на берегу Дона. Там целые сутки и держали людей – стариков, детей – под стражей. Никого не выпускали, не давали ни пить, ни есть. Потом поделили людей на группы и силой погнали из родного села в Алексеевский район Белгородской области. Там долгое время держали в концлагерях, пока нас не освободили советские войска. В марте 1943 года мы вернулись в Урыв, все хаты были сожжены, жизнь начинали, можно сказать, с нуля. Так что война в моей памяти никогда не забудется.
Михаил Волков.
Фото автора.