Общество
Государствообразующий ящик
02.10.2012 09:39
«Два года назад я не смог бы представить, что буду заниматься вопросами правозащиты, - признался на встрече в Воронеже культуролог, социолог, главный редактор журнал «Искусство кино» Даниил Дондурей.
Аналитика || Гостем книжного клуба «Петровский» стал культуролог и социолог Даниил Дондурей
Даниил Дондурей..
В конце XX века журнал «Искусство кино», главным редактором которого является Даниил Борисович, был одним из лучших культурологических изданий России. Он и сейчас выходит. Но рухнула система распространения серьёзных журналов в России, даже в Москве их можно приобрести в двух-трёх местах.
Вряд ли Даниила Дондурея радует это, но сейчас он известен больше, чем издание, которым много лет руководит. Его мнение о состоянии современного кино, телевидения и – шире – культуры неизменно интересно и побуждает к размышлениям. С годами в его прогнозах стало всё больше печали. Хотя надежды Дондурей всё же не теряет.
- Два года назад я не смог бы представить, что буду заниматься вопросами правозащиты, - признался он на встрече, организованной в Воронеже при участии Школы эффективных коммуникаций «Репное». – Сейчас я являюсь членом Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте. Из тех Советов, где я работал, этот – единственный, который у меня вызывает уважение. Я пять с половиной лет был в президентском совете по культуре и искусстве, но Президент Дмитрий Медведев с нами не встретился ни разу, а Владимир Путин – лишь однажды, в свой второй срок. Совет по правам человека всё-таки много сделал. Хотя атака на него идёт сейчас с двух сторон. Есть большая опасность в том, что мои радикально настроенные коллеги не хотят сотрудничать с Путиным. Я категорически против их ухода, это будет сейчас малодушием, предательством интересов общества.
И далее он продолжил:
- Мы присутствуем при формировании институтов гражданского общества, но само общество этого ещё не понимает. Сама страна удивилась тому, что во время пожаров 2010 года появились волонтёры. Сотни людей без всякого принуждения ездили по стране и помогали погорельцам. Потом и в Крымск поехали. Это была несогласованная с властями активность. Так возникает гражданское общество, которое ещё не понимает ни своего значения, ни своих перспектив, ни своих грандиозных возможностей в будущем.
Люди пока не могут различить такие слова, как «народ», «население», «социальная группа», «государство», «политический режим», «гражданское общество», считают все определения синонимами. В российских традициях – писать «государство» через запятую со «страной» или «народом», а это не так. Государство – система институтов, на которую тысячелетиями возлагались определённые функции по управлению социальной жизнью. Какие-то функции будут трансформироваться и умирать. Потому что государство с ними не справляется. Оно не способно, например, ограничить рынок. У того – свои интересы: рынок требует хороших продаж, у него нет культурных целей. Потому нужны какие-то противовесы.
Например, государство даёт деньги на поддержку культуры, потому что рынку на неё наплевать. Однако есть и другие ценности, и государство их не в состоянии обеспечить. Во многих странах оно не может распределять средства бюджета. Создаются специальные советы, там независимые эксперты распределяют деньги налогоплательщиков.
Наше гражданское общество в сфере культуры было до сих пор устроено по советскому принципу: одно государство, один Минкульт, один Союз кинематографистов. Но однажды кинематографисты решили, что Никита Михалков не отражает всех их интересов. Например, он добивается того, чтобы снимали только восхваляющие страну фильмы. А художники хотят делать кино, более сложно относящееся к состоянию страны, критикующее, рассказывающее о реалиях.
Многие плохо отнеслись к идее Михалкова отдать бюджетные деньги неким семи компаниям – почему именно им? Возникла революция в 2008 году, она была подавлена с помощью госвласти, и часть кинематографистов создала другой Союз. Он пока маленький, но в нём много известных имён. Михалковский Союз может немножко помогать пенсионерам и говорить власти «Да». А в гражданском обществе существует много представлений, оценок, взглядов. Нужно договариваться, обсуждать возникшие вопросы. К этому никто не готов.
Зачем нынешнему министру культуры Владимиру Мединскому делать что-то большее, чем звонок Никите Михалкову? Но кто-то же должен сказать: «Владимир Ростиславович, не надо помогать сериалам! Делающие их телекомпании и так богаты, они сами справятся!» Зачем тратить на них минкультовские деньги – только потому, что сериалы пропагандистски эффективны? Давайте лучше делать хорошее кино!
Или, например, хотят заставить кинотеатры показывать русское кино. Но интерес к нему очень сильно падает, его не будут смотреть. Мы говорим: эта мера ничего не даст. В маленьком зале поставят телевизор, станут там показывать «Сталинград», а по всему городу всё равно будут идти «Пираты Карибского моря-4» с Джонни Деппом.
Нужно развивать аудиторию, создавать киноклубы. Но такую работу, конечно, никто не делает. Никто не знает, что хорошо, что плохо. Приходит новый начальник и решает: надо делать кино о войне! Кто-то должен ему сказать, что фильмы о войне молодые люди не смотрят. Для них что Великая Отечественная, что битва на Куликовом поле, - всё равно. Они хотят фильмов о нынешней жизни, потому что нынешней жизни не понимают. И нет места, где бы они «проговаривали время». Раньше делали это в кино. Смотрели фильм, потом обсуждали увиденное. Ничего подобного сегодня нет. Им негде совместно учиться жить в нынешних реалиях. Не знаю, как в Воронеже, а в Москве гигантское количество молодых людей сидят в ресторанах и кафе. Они перешли туда из кинозалов.
Серьёзной политики распределения государственных денег в сфере культуры нет. Продюсеры невероятно трусливы. О современности не ставят спектаклей (исключения – «Театр.Doc», «Платформа» Кирилла Серебренникова). Либо боятся, либо отсутствует публика. Одна из драм последних десяти лет – беспрецедентное падение качества аудитории. Нет зрителей, слушателей, читателей для качественного произведения!
В советское время такая аудитория была – хотя и притеснялась. Люди выменивали на сборник Кафки или Мандельштама всё что угодно. Стояли в очереди за билетом на спектакль Анатолия Эфроса. Сейчас ничего этого нет.
Недавно мне звонила приятельница. Она была на открытой репетиции одного из лучших оркестров Европы в Концертном зале имени П.И.Чайковского. Дважды он бесплатно для всех желающих играл свою программу. И в пятнадцатимиллионной Москве не нашлось зрителей.
Пытаюсь внедрить в головы наших политиков и экономистов понимание, что они недооценивают значение культуры – и это их когда-нибудь страшно подведёт. В России не воспринимают такую миссию культуры, как формирование ценностей, моральных норм. К ней относятся как к зоне производства продукта во время отдыха.
Моя цель – докричаться до властей всюду, где возможно. Раза три или четыре я выступал перед нашими президентами. Но ни Путин, ни Медведев не понимают роли культуры. Самая последняя сфера, которая имеет отношение к духовной жизни для них, – образование. При этом разрушается и оно, теряя целый ряд важных функций – например, воспитательную. Трудно себе представить, чтобы они пришли на открытие выставки или премьеру спектакля, если это не специальная акция Константина Эрнста или Никиты Михалкова. Те договорятся и под вывеской патриотизма покажут какой-нибудь «Август восьмого» или фильм о Высоцком – на мой взгляд, отвратительный.
Лидеры страны ничего не говорят о культуре – и, кстати, очень довольны телевидением. Только, говорят, рекламы бы поменьше! И не понимают, что речь идёт о технологии безудержной коммерциализации российского общества и искусства. Часто она построена на отрицательном, агрессивном, криминальном контенте. Канал НТВ ни в одной стране мира не дожил бы до утра! По судам затаскали бы. А у нас в восемь часов вечера идёт программа, рассказывающая 15-17 миллионам историю о том, как мальчик, которого обидел папа, взял нож и ударил отца прямо в сердце.
И такое – почти каждый вечер. То про двенадцатилетнюю девочку, соблазнённую какими-то насильниками, то про девушку, родившую от своего отца. С сентября начали демагогически вешать ярлыки «6+», «12+», «16+» , но продолжают рассказывать, как убить папашу ножом. И никакие российские партии не выступают против того эфира, который существует в нашей стране с 1995 года.
Телевидение – основной инструмент управления страной. Ни каналы, ни политическая власть не заинтересованы в том, чтобы его анализировали. Потому что телевизор сейчас – больше, чем партком. В каждом банке, в каждой корпорации есть экономисты, которые занимаются изучением происходящих процессов. А я в свой журнал «Искусство кино» не могу найти аналитика, чтобы он провёл контент-анализ новостных программ, телешоу или сюжетов сериалов. Приходит критик Ира Петровская и пишет о том, что ей «показалось». Но мне-то другое нужно. Объясните, например, почему девять из десяти героев телесериалов-бизнесменов – подонки, проходимцы, моральные уроды? Кому это надо, зачем так делается? Сегодня большинство населения работают у частного владельца. Зачем ненавидеть друг друга? Зачем обострять социальные катаклизмы, натравливать одних на других?
Итог – никто никому не доверяет, социальной кооперации нет, солидарности нет. И начинаешь задумываться: а зачем им именно такая страна? Сверхзадача, конечно, - сохранение нынешней системы власти. Поэтому огромное количество людей, несмотря на то, что имеют возможность слетать в Испанию, сожалеют, что не победил ГКЧП. И не уменьшается число людей, которые благодарны Сталину. И это сейчас, когда всё известно, скажем, про количество расстрелянных в 1937 году.
Почему бы не рассказать о научных достижениях? Остались ли у нас вообще учёные? Не известно. Даже канал «Культура» почти избегает острых тем, обсуждений: как устроено общество? Хорошо ли, что есть богатые? 680 граждан России обладают собственностью на 550 миллиардов долларов, а остальные обладают суммой в 800 миллиардов. Неравенство беспрецедентное – в Америке соотношение гораздо благороднее. Наши миллиардеры – что это за люди? О чём они думают? Каковы их политические взгляды? Не известно.
А как живётся сейчас, скажем, российской семье? Ужасно живётся, но это тоже не обсуждается. Да и власти помнят об этом лишь в контексте демографии: не хватает рабочих. Сколько детей рождается вне брака! Подростки не имеют позитивных образцов, не знают, как жить. Какие же модели им предлагают? По данным социологов, человек в среднем смотрит телевизор четыре часа в день. Школьники меньше времени проводят в школе, чем у ящика. А ведь они смотрят его реже, чем их бабушки! Взрослые тратят на телевизор больше времени, чем на общение с женой и ребёнком. Но вы не найдёте в России и пяти аналитиков телевидения. Я не имею в виду журналистов, которые пишут о передачах. Речь – об исследователях, которые могли бы показать, почему первые новостные сообщения в программе «Время» непременно связаны либо с преступностью, либо с какой-нибудь трагедией.
Мы – абсолютные чемпионы по количеству сериалов: 72 названия в сутки! Сначала Россия обогнала Европу, потом США и, наконец святая святых – Латинскую Америку. И теперь наши сериалы уничтожили всё вокруг. Они разъели всё, словно саранча. Наши люди живут в мире сериалов, общаются с ними чаще, чем с товарищами. А о чём эта продукция? Чему она учит, к какой жизни призывает? Ведь именно сериалы формируют страну.
…Картину известный культуролог обрисовал, конечно, безрадостную. Но безнадёжную ли? Даниил Дондурей осознаёт важность малых дел пробивающегося сквозь властный асфальт гражданского общества. «У паровозов тоже маленький КПД. Тем не менее, они двести лет перевозят людей и грузы и прекрасно справляются», - говорит он о результатах своей работы в Совете по развитию гражданского общества и правам человека.
Надо постоянно напоминать власти о насущнейших проблемах – глядишь, однажды услышат. И кто знает, вдруг это произойдёт чуть раньше, чем российское общество отрастит себе хвост и вернётся на дерево.
Записал: Виталий Черников
Источник: газета «Коммуна» №146 (25974), 02.10.2012г.
