К 200-летию со дня рождения Е.П. Ростопчиной. Здесь вдохновенье песней зазвучало

03.12.2011 09:24

К числу замечательных соотечественников, чья жизнь была связана с воронежским краем, можно отнести поэтессу, прозаика и драматурга Евдокию Ростопчину. 200-летие со дня рождения «воронежской ласточки» выпадает на 4 января.

К числу замечательных соотечественников, чья жизнь была связана с воронежским краем, по праву можно отнести поэтессу, прозаика и драматурга первой половины XIX века Евдокию Ростопчину. Из дворян по происхождению, графиня по мужу, которому село Анна Бобровского уезда досталось от отца в наследство, она годами жила здесь, где «…вдохновенье вокруг меня витает и горит».

Будущая писательница родилась в Москве 23 декабря 1811 года по старому стилю. Мать умерла рано, отец службу нёс в разъездах, отчего девочка воспитывалась в семье деда по матери. Додо – так ласково звали прелестное дитя – получила блестящее домашнее образование, могла свободно говорить не только по-французски (с этого начинали тогда в богатых семьях), но и по-русски и по-немецки уже в подростковом возрасте, а английский и итальянский самостоятельно изучила в юности.

Природа наделила девочку умом, удивительной памятью, большой любознательностью и страстной любовью к чтению. Шиллер, Байрон, Шенье, Жуковский, Карамзин, Пушкин стали её воспитателями, сделали мечтательницей, возвысили созревающую душу, развили воображение.

Лет семи Додо начала пробовать сочинять подражательные вирши. В отличие от Сушковых – родни по отцу, где литературу любили и там были даже свои сочинители, Пашковы, родственники по линии матери, к этому делу относились как к занятию недостойному, даже богопротивному. Додо сочиняла стихи тайно. Когда тайна раскрылась, бабка отругала неслушницу. И лишь несколько раз её выставляли как некую диковинку читать стишки гостям.

В восемнадцать лет юную красавицу вывезли на первый бал. Там она лично познакомилась со своим кумиром – Пушкиным, чьими стихами зачитывалась. Галантный кавалер и очаровательное существо в белом дымковом платье танцевали в паре. Потом Александр Сергеевич, уже наслышанный о первых стихотворных опытах мадемуазели Сушковой, провел в разговоре с ней большую часть вечера.

В 1830 году завсегдатай дедовского дома поэт князь Вяземский случайно увидел тетрадь Додо с поэтическими пробами. Одно из стихотворений, «Талисман», он переписал тайком и переслал в петербургский журнал «Северные цветы на 1831 год». Там напечатали.

Читающая Россия «Талисман» заметила. Впечатлённый молодой Лермонтов ответил стихотворением «Додо», где отдал должное поэтическому дару сочинительницы: «Умеешь ты сердца тревожить…» Замуж, скорее по уговору старших, она вышла за графа Андрея Ростопчина, сына бывшего московского градоначальника времён войны с Наполеоном. В своё время император Павел I пожаловал Ростопчину-старшему земли и крепостных в разных губерниях, в том числе воронежские сёла Анну, Верхнюю Тойду и Мосоловку.

Всё огромное состояние отец, умерший в 1826 году, завещал Андрею. Венчались молодые 28 мая 1833 года. Вскоре супружеская чета выехала в Анну.

Графская усадьба располагалась в знаменитом и в наши дни аннинском парке. Здесь, в тихом степном уединении, графиня предалась творчеству. «Воронежская ласточка» – так назвала её в письме подруга – одно за другим отправляла в столичные журналы свои произведения.

В Анне Ростопчина написала только изданных потом более пятидесяти стихотворений. Их печатали «Библиотека для чтения», «Современник», «Московский наблюдатель». В обеих столицах о ней заговорили как о «блестящем украшении» поэтического сообщества, подчёркивали её «решительный талант».

В Анне Евдокия Петровна пребывала с 1833 по 1838 год, в основном – с весны по осень, далее два года – практически постоянно, с зимовками. Потом, до 1842 года, приезды её сюда имели разную продолжительность. Если сложить периоды, то совокупно получится примерно лет шесть, если не более.

Разумеется, были выезды по делам в Москву и Петербург и дважды – на Кавказские минеральные воды.

По настоянию сердобольной супруги граф построил в селе кирпичную больницу в два этажа для крестьян. Графиня, кроме сочинительства, занималась игрой на пианино, рисовала кистью, вышивала на пяльцах. Сама шила одежду бедным и убогим.

В имение к Ростопчиным приезжали гости, и сами они не сидели на месте. В этих целях её сиятельство освоило даже верховую езду и могло самостоятельно совершать конные прогулки.

В том же Бобровском уезде, в селе Петровском, с весны по осень обитало семейство подполковника Алексея Петровича Северцова. С ним Ростопчины сдружились ещё в Москве. Путь в Петровское (ныне Ясенки) пролегал через Хреновской бор. Вид его навеял поэтессе стихотворение, которое она озаглавила «Сосновый лес».

А в селе Садовом, всего в пяти верстах выше по реке Битюг, генерал (с 1839 года – князь) Васильчиков достраивал невиданное - сахарный завод. Как же можно было не посмотреть это диво! Тем паче, что жена Васильчикова, Татьяна Васильевна, приходилась Евдокии двоюродной тётушкой.

По другую сторону от Анны столь же недалеко лежала деревня Софьинка в тридцать дворов, основанная покойным свёкром Евдокии Петровны и названная им же по имени дочери Софьи, жившей в ту пору замужем во Франции в звании писательницы мадам Сегюр. Когда Софья Федоровна приезжала в Россию после двадцатилетнего отсутствия, наша поэтесса ездила из Анны на встречу с ней в подмосковное Вороново, где у Ростопчиных была главная усадьба. В этом Воронове Евдокия Петровна написала стихотворение «Село Анна», при имени котором у неё «сладкою тревогой сердце бьётся».

Выезжала графиня и в Воронеж. Там произошло знакомство с ней поэта Алексея Кольцова.

«Что за женщина, эта графиня! – восторгался Алексей Васильевич в письме к Вяземскому. – В нашем матерьяльном городке, после этой пошлой толпы людей и дрянных женщин, такая встреча невольно погружает душу в сладкое упоительное забвение; заботы, горе, нужды как-то принимают другой образ, волнуют душу, - но не рвут, не мучат её».

Осенью 1836 года Ростопчины переехали из Москвы в Петербург, но, несмотря на расстояние, детей Евдокия Петровна рожала в Анне. 5 сентября 1837 года здесь появилась на свет Ольга, еще через год и тоже в сентябре, 25-го числа, – Лидия, а 12 декабря 1839-го родился сын Виктор.

В Петербурге, что называется, взошла звезда Ростопчиной. Её с восторгом приняло светское общество, литературный и музыкальный мир. Она заблистала на балах. Она становится желанным и дорогим гостем в самых популярных салонах столицы – у Одоевского, Жуковского, Карамзиных. В свою очередь Ростопчина приглашает гостей, и к ней на «огонёк» являются Крылов и Пушкин, Гоголь и Соллогуб, Плетнев и Тургенев. У нее играют музыканты Виельгорские и Ференц Лист, поют приезжие итальянские певцы. Друзьями становятся композиторы Даргомыжский и Глинка.

Как личную трагедию восприняла Евдокия Петровна гибель на дуэли своего кумира («боготворила всегда», - ее сердечное признание). За день до рокового выстрела Пушкин обедал у Ростопчиных , он был чрезвычайно взволнован и несколько раз выходил из-за стола мочить свою разгоряченную голову.

От Пушкина осталась черновая тетрадь, которую великий поэт приобрёл для записи будущих шедевров. Жуковский счёл уместным передать реликвию Евдокии Ростопчиной перед очередным её отъездом в Анну.

В сопроводительной записке он писал: «Посылаю вам, графиня, на память книгу… Она теперь достигла настоящего предназначения». Позже поэтесса занесёт в эту тетрадь стихотворение «Две встречи», в котором вспомнит первые знакомства с Александром Сергеевичем. Стихотворение состоит из двух частей и обе эти части написаны в аннинском имении в 1838 и 1839 годах.

Жуковский не зря употребил слова об «истинном предназначении». В ту пору критика уже ставила стихи Ростопчиной вровень с пушкинскими. Белинский, прочитав второй номер «Современника» за 1838 год, писал, что здесь, кроме двух произведений Незабвенного, можно заметить только одно – принадлежащее Ростопчиной.

А издатель «Современника», сам поэт и Пушкина друг Плетнев заявил о творчестве Ростопчиной: «Она, без сомнения, первый поэт теперь на Руси…»

Пребывание в Анне с весны 1838 года Евдокия Петровна посвятила работе над прозаическими произведениями, которые в следующем году вышли в столице отдельной книгой «Очерки большого света, соч. Ясновидящей». Сюда автор включила повести «Чины и деньги» и «Поединок».

Ну а первую свою поэтическую книгу Ростопчина выпустила в 1841-м. Называлась она просто – «Стихотворения» - и состояла из девяносто одной, как тогда говорили, «пьесы», написанной в период с 1829 по 1839 годы. Книга сразу же получила похвальные отзывы. В «Современнике» этот дебют графини был сравнен с явлением, «какого ещё не было в нашей литературе, на которое нельзя смотреть без полного участия, без особенного любопытства и неизъяснимого удовольствия».

1841 год подарил Ростопчиной крепкую дружбу с Лермонтовым. В феврале тот прибыл в отпуск в Петербург. Вплоть до прощального ужина в середине апреля поэтесса и поэт практически ежедневно встречались, читали друг другу и обсуждали свои стихи. Их видели вместе в литературных салонах, в доме Карамзиных.

В том же феврале в письме одному из друзей Лермонтов пишет загадочную фразу: «…у меня началась новая драма, которой завязка очень замечательная…», оставив потомкам искать разгадку – то ли речь о творческом замысле, то ли поэт признаётся в любовном увлечении… Уже тогда Лермонтов намекал на скорую смерть. Дурные предчувствия в отношении него посещали и Ростопчину. Она написала ему стихотворение «На дорогу!», а он ответил посвящением «Графине Ростопчиной».

Горькое известие Евдокия Петровна получила 21 августа 1841 года, находясь в Анне, и, скорее всего, от Васильчиковых: их сын Александр был свидетелем ссоры поэта с Мартыновым и на дуэли выступал в качестве секунданта Лермонтова. В тот же скорбный день Ростопчина на одном дыхании написала надрывное стихотворение «Я знаю, недолго мне жить остаётся», в котором как бы на себе примеряла неизбежность ухода вслед за своими «братьями», причём преждевременного, из мира, в котором «радость как сон скоротечна». Братья – это, конечно же, Пушкин и Лермонтов.

Семейство Ростопчиных в 1845 году предприняло длительный выезд за границу. Одну зиму жили в Риме, две – в Париже. По совету Гоголя, с которым свиделась в Риме, графиня послала в петербургский журнал «Северная пчела» аллегорическую балладу «Насильный брак», где содержался намёк на угнетенную русским царизмом Польшу. Цензура балладу пропустила, полагая, что речь идет о взаимоотношениях между мужем-бароном и насильно взятой женой. Николай I, прочитавши журнал, учинил разнос и цензору, и редактору. Тираж приказали изъять и уничтожить.

Поэтессу же после заграничного турне выслали из Петербурга в Москву. Это привлекло к Ростопчиной ещё большее общественное внимание. В Москве её ждал новый успех. На литературные вечера в дом Ростопчиных зачастили писатели Островский, Мей, Тютчев, Майков, Гоголь и молодой Лев Толстой, скульптор Рамазанов, артисты театра Щепкин и Самарин, многие другие выдающиеся люди.

Сама графиня продолжила плодотворную работу со словом. Из-под её пера вышли новые стихи, стихотворный роман «Дневник девушки», поэмы «Монахиня», «Донна Колонна-Манчини», «Версальские ночи», «Дочь Дон-Жуана», романы в прозе «Счастливая женщина», «Палаццо Форли», «У пристани» и другие произведения. В театрах ставились пьесы «Нелюдимка», «Семейная тайна». Почти ни один альманах не обходился без ростопчинских стихов. Фамилия Ростопчиной включалась в список кандидатов в члены Российской Академии наук.

Если говорить в целом, то и поэзия, и проза графини являет собой как бы пёстрый дневник с записями впечатлений и переживаний её лирической героини - женщины романтичной, чувственной, с правом на любовь по своему выбору, часто неудовлетворенной теми обстоятельствами, в окружении которых она волею судьбы оказалась. При всём внешнем блеске семейная жизнь самой Ростопчиной была сложной.

Граф отличался неровным характером, больше занимался лошадьми, вроде бы однажды в перепалке заявил, что содержит какую-то молодую особу из артистической среды. Это подвигло Евдокию Петровну дать волю чувствам. Ходили разговоры о её романе с сыном знаменитого создателя «Истории государства Российского» историка-писателя Карамзина – Андреем, о двух дочерях, Ольге и Марии, которых родила от него при живом муже, а потом сдала на воспитание в Швейцарию.

Одна из пикантных легенд связана с селом Анна - якобы Андрей Карамзин сюда тайно приезжал, в результате чего согрешившая с ним графиня родила первую из внебрачных дочерей. Питерский доктор наук, историк и краевед С.С.Шульц в изданной в 2005 году книге «Аврора» указывает, что Ольга родилась в сентябре 1840 года.

По правилам тех лет, извозом занималась ямская служба на основании персонального документа – подорожной грамоты. О пассажирах, прибывающих или проезжающих территории, докладывалось губернаторам с публикацией имён в газетах.

Чтобы родить эту Ольгу, Ростопчина должна была бы забеременеть за девять месяцев до сентября, то есть в декабре 1839 года. Но ведь в тот момент она или ещё не родила, или рожала, или только отходила после родов сына Виктора! Причём муж был тогда при ней: в письме из Анны от 8 января 1840-го одному из своих московских корреспондентов она передавала от него привет. Фамилия же Карамзина в сообщениях газеты «Воронежские губернские ведомости» того «исторического» периода не встречается. Да и просто невозможно представить, как, минуя ямскую службу, без подорожного документа, в нарушение дисциплины состоящий на службе в лейб-гвардии полку конной артиллерии подпоручик крался тысячу с гаком вёрст из Петербурга в воронежскую глухомань, в занесённое снегами село!

...С началом пятидесятых годов в русскую литературу стали проникать модные западные течения, вызванные в том числе и революционными событиями 1848 года во Франции.

«Традиционалистка» и дворянка Ростопчина увидела в них некую разрушительную силу. В реалиях нового времени интерес публики к ней стал угасать. Начала вредничать критика: роман «У пристани» побранил Добролюбов, Чернышевский в «Современнике» язвительно поёрничал над стихами. Евдокия Петровна нервничала, пыталась отвечать злом на зло, перечитывала и в клочья рвала написанное. Лишь верный заступник, критик Дружинин, подсластил пилюлю.

«Имя графини Ростопчиной перейдёт к потомству как одно из светлых явлений нашего времени… В настоящую минуту она принадлежит к числу даровитейших наших поэтов»,- утверждал он в статье о её творчестве в 1856 году.

Эта «настоящая минута» уже как бы подводила черту не только под творчеством, но и под самой жизнью – незаметно подкралась болезнь, лекарства от которой человечество до сих пор не придумало. Она прожила всего 47 лет и в декабре 1858 года умерла от рака.

Незадолго до смерти её посетил известный романист Александр Дюма. Ему слабеющая графиня написала воспоминания о Лермонтове и перевела на французский пушкинское стихотворение «Во глубине сибирских руд…», которое, по понятным причинам, в ту царскую эпоху не могло увидеть свет в России.

Похоронили Евдокию Петровну на Пятницком кладбище Москвы при большом стечении народа. Гроб с телом покойной на руках несли студенты Московского университета…

200-летие со дня рождения «воронежской ласточки» по новому стилю выпадает на 4 января 2012 года. Юбилей Ростопчиной - хороший повод напомнить, что село Анна как для этой выдающейся русской поэтессы, прозаика и драматурга, так и для русской литературы имело такое же значение, как и Болдино для А.С.Пушкина.