Общество
К 60-летию Великой Победы. Братья Лебедевы
08.10.2003 00:00
В редакцию острогожской «Новой жизни» они зашли все вместе не случайно: один из них работал здесь до ухода в армию. Назавтра им предстояло служить в Рабоче-Крестьянской Красной Армии, как в те годы называлась армия России. Плечистые, крепкие, словно степные дубки. Потом всей гурьбой пошли гулять по городу. Зашли в городской сад на танцы. Затем, в лунную полночь, спустились к Тихой Сосне, пели песни у костра, варили уху с помощью стариков-рыбаков… Братья Лебедевы прощались с родной сторонкой, с Острогожском, со своими...
В дни 85-летия комсомола корреспондент «Воронежской недели» Николай Гамов получил из Липецка письмо от Татьяны Гадебской, урожденной города Острогожска. «Напишите, - просит Таня, - о нашей Лушниковской средней школе. Теперь она расположена в новом великолепном здании, построенном при патронаже вашего губернатора В.Г.Кулакова. Вы учились в школе вместе с моими родителями. Публикацию Вашу подарю своим детям…»
I.
Стройные, рослые. Лица – смуглые. У каждого на груди – комсомольский значок.
В редакцию острогожской «Новой жизни» они зашли все вместе не случайно: один из них работал здесь до ухода в армию. Мы окружили братьев и спрашивали, спрашивали… Мы - их товарищи, сверстники. И нам самим уже назавтра предстояло служить в Рабоче-Крестьянской Красной Армии, как в те годы называлась наша родная армия России.
Потом мы всей гурьбой пошли гулять по городу. Зашли в городской сад на танцы. Затем, в лунную полночь, спустились к Тихой Сосне, пели песни у костра, варили уху с помощью стариков-рыбаков… Братья Лебедевы прощались с родной сторонкой, с Острогожском, с нами, своими друзьями.
Но расскажем все по порядку. Так, как было на самом деле, когда мы ныне утверждаем: слов из песни не выбросить. А песен нашей молодости хватало для души и сердца, чтобы с отвагой и мужеством защищать Отчизну от вражьей нечисти – от фашизма.
II.
Плечистые, крепкие, словно степные дубки.
Первый рассказывает свою десятистрочную биографию. Волнуясь, отвечает на вопросы.
- Лебедев, Николай… Принят в Ленинский комсомол.
Потом в наступившей тишине снова голос секретаря райкома:
- Григорий Лебедев… Принят в ряды ВЛКСМ.
После бюро райкома, по традиции, пошли по дамбе к вокзалу, вдоль лесистой поймы Тихой Сосны. С моста, в набегавшую темноту, читали стихи Маяковского, Есенина, Пушкина… А то просто горланили частушки, выкаблучиваясь друг перед другом – по-русски, по-украински, по-немецки в компании были и ребята из ближайшей к Острогожску немецкой слободы Рыбное.
А навстречу нам – раскаты грома, беснуются молнии, надвигается ливень.
Дома, у ворот, поджидают отец и мать. За скромным ужином Федор Степанович говорит:
- Голуби мои, голуби! Повыросли… Вот уже все – комсомольцы. В путь-дорожку скоро.
- Помолчал бы, вещун, - машет на него рукой мать Мария Кондратьевна. – Дети еще учатся… Для матерей мы и взрослые – всегда дети.
У Николая – баян, берет гитару Григорий. Присоединяется к ним со скрипкой отец. Из распахнутых окон летят в грозовую ночь песни – то задушевно лирические, то украинские исторические. Тогда уже появилась всем полюбившаяся:
В далекий край товарищ улетает,
Родные ветры вслед за ним летят,
Любимый город в синей дымке тает
Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд…
Всем хором поем: «Если завтра война, если завтра поход…»
Кончая школу, мы остро ощущали приближение военной грозы. И каждый из нас мужал на пять лет вперед. Враг уже подступал к границам Родины. Глядя на нас, старшие гордились своей сменой. Но вместе с надеждой была у них и большая тревога: «Справятся ли с бедой их дети?».
Отец Федор Степанович, лихой буденновец, беспокоился за нас, пожалуй, больше всех.
Все душевные силы, самое дорогое было отдано родителями нам, детям. Мы добросовестно принимали от них жизненную эстафету. И в то же время по всему было видно – война неизбежна. Уж эту истину мы сами понимали не меньше, а больше родителей.
Посоветовавшись, в семье Лебедевых решили: пусть старшие сыновья, Яков и Владимир, идут в военное училище.
- У ребят будет основательная военная профессия, - настаивал Федор Степанович.
Уехали старшие, а младшие – Николай и Григорий – продолжали учебу в средней школе, в пригородной слободе Лушниковке.
III.
Мы избрали Гришу секретарем школьной комсомольской организации. Он требовал от нас хороших отметок по всем предметам, и чтоб усиленно занимались физической подготовкой. Занимались, конечно, по-разному, но Григорий напоминал каждому по-дружески:
- Вся эта физкультура пригодится в армии.
Однажды Николай нагрубил учителю. Все ожидали, как поступит младший брат.
- Сдай комсомольский значок, – строго потребовал комсорг от брата.
- Самовольничаешь? – возразил Николай.
- С тобой по-другому не справиться.
- Сам знаю.
- Знаешь? Так иди и извинись перед учительницей при всем классе.
- Посмотрим! – горячился Николай, чувствуя, что виноват.
Инцидент он исправил тем, что в классном журнале его «пл.» - оценка «плохо» - была четко заменена от «отл.» - «отлично», и по какому предмету? По химии! С учителем которой он поспорил.
У Николая были превосходные музыкальные способности. Абсолютно ясный, чистый слух, хорошая память, безукоризненное чувство ритма, эмоциональность. Руководил он струнным оркестром старшеклассников. На городских олимпиадах музыканты нашей Лушниковской школы неизменно занимали первое место…
- Как видишь, честь школе… Тебе тоже, комсорг, - подтрунивал Николай над братом.
В школе его заслуженно звали «музыкант». Веселый, скорый на всякие выдумки, он увлекал товарищей своей энергией, как он говорил – к пользе дела. Поручили ему наладить работу оборонных кружков. Пошли занятия, тренировки по расписанию. И вот уже появились среди нас отличники противохимической и воздушной обороны, ворошиловские стрелки. В военизированных походах в его колоннах не было отстающих.
IV.
Жилось в те годы скромно. У Лебедевых, как и во многих семьях соклассников, родители работали не покладая рук. А достатки все равно были недостаточными. Но выручали огороды и сами хозяйки дома.
В доме Лебедевых всегда было опрятно, уютно, гостеприимно. Какой бы компанией не пришли к ним, Мария Кондратьевна всегда угощала чаем, домашним пирогом, а чаще всего узваром.
До сих пор помнится, как она берет в руки большой рогач из угла, открывает в печке заслонку из белой жести и вынимает огромный (как нам казалось!) чугун, накрытый сковородкой. Мы под шум и смех вооружались эмалированными мисками и деревянными ложками, подходили по очереди к этому самому чугуну, благоухающему всеми возможными ароматами фруктов и овощей, и получали солидный черпак узвара. За большим столом в горнице усаживались для шутки по росту, а Мария Кондратьевна все спрашивала, посмеиваясь от удовольствия:
- Кому добавки? Это, хлопчики, вам не паршивые конфетки в блескучей обертке, а сам УЗВАР! Из вишен, яблок, свеколки, черешни и лесовых груш! Да плюс дух печной, ничем не заменимый, как сказано в Священном Писании…
Перед домом у Лебедевых стоял турник, был набор спортивных гирь и гантелей, все лето висела сетка на волейбольной площадке. И весь Божий день здесь толпилась ребятня, устраивая между собой соревнования. Мы тянулись к этой семье, как подсолнухи к солнцу. Федор Степанович рассказывал нам о суровых годах гражданской войны. Допоздна, бывало, сумерничали. Нередко он выступал и в нашей школе на вечерах пионерии.
В летне-осеннюю пору мы, как могли, помогали родителям. Из лесу таскали траву на сено и сухостой на топку, работали на городских предприятиях, в пригородном совхозе. А то все вместе уезжали на молодежную стройку – на сооружение дороги Острогожск – Воронеж, «щебенки», как мы ее называли, покрывая крупным природным камнем.
В Острогожском плодово-ягодном совхозе, помнится, мы получили свою первую зарплату полностью, как взрослые. Николай Лебедев возглавлял тогда нашу бригаду, отгружавшую пшеницу и фрукты. Работали два месяца, дежурили то на токах, то в садах. Когда окончилась жатва, опустели сады, к нам в школу приехал директор совхоза, поблагодарил за помощь, спросил:
- Что вам, орлы, выписать: деньги или яблоки?
- И то, и другое, - ответил за всех бригадир.
- Как так? – удивился директор.
Жалованье – как положено, а яблоки пойдут на премиальные. Хлопцы мои трудились что надо…
- Хорошо, Лебедев, - согласился директор. – Будет по-твоему. Только не забывайте к нам дорогу…
Заработанные деньги мы отдали в школу на покупку спортивного инвентаря и музыкальных инструментов.
В школе были две неразлучных красавицы – Мария Журавлева и Наташа Клименко. Машей все восхищались, как и ее прекрасной спортивной подготовкой: она стала чемпионкой области по лыжным гонкам. Наташа дружила с Николаем и упорно «тянула» его в отличники. Мы оберегали их нежную дружбу, по-хорошему завидовали их добрым отношениям.
Увлечение музыкой у них было общим. И книжки из городской библиотеки они тоже выбирали для себя вдвоем.
Почти каждый кинофильм до войны сопровождался прекрасной песней. После таких фильмов новинка тотчас исполнялась молодежью на улицах. А Николай Лебедев побывает в кино разок-другой, посидит какой-нибудь час со своим баяном – и ноты готовы. А уж потом, ясное дело, сбегал из дому на свидание с Наташей – торопился порадовать ее новой песней.
Бывало, на следующий день против его фамилии в классном журнале появлялись посредственные отметки. Директор школы упрекал комсорга:
- Братишка твой, Гриша, мог бы учиться отлично…
- Вот что, влюбленный, - говорил Григорий дома без обиняков, - пока всех уроков не подготовишь, со двора – ни шагу.
Ничего не поделаешь – слушался старший младшего.
Едва оторвавшись со школьной скамьи, мы все же вступали в жизнь бойцами, пусть еще не совсем подготовленными. Но безмерное чувство к тому, что мы гордо называли Отчизной, зародилось здесь в наших сердцах в неразрывной цепочке – семья, школа, друзья, комсомол… Да, здесь на улицах Острогожска, у Тихой Сосны, на просторах родных полей, в острогожских лесах и садах, среди своих тружеников-земляков. Это чувство потом окрепло, выросло в беззаветную любовь к великой нашей Родине, которая питала нас своими живительными соками во всех случаях боевых испытаний.
…Яша Лебедев присылал нам интересные письма о своей военной службе и учебе. Мы зачитывались ими, осмысливая каждую строчку. Он уже оканчивал военно-морское авиационное училище. В то же училище мы проводили и Владимира.
Закончив школу, в комсомольский экипаж к старшим попросились в военкомате Николай и Григорий. Но Грише не было полных восемнадцати лет. Гуртом сочинили письмо-просьбу на имя К.Е.Ворошилова, приложил свое ходатайство и отец. Дождались ответа. Нарком удовлетворил нашу просьбу.
Провожали мы друзей ранним утром, на восходе солнца. На вокзал по давнему обычаю шли пешком. У моста через Тихую Сосну спустились к реке, зачерпнули ключевой водицы… Присели, пожелали товарищам счастливого пути.
А перед выпуском из училища братья, все четверо, наведались в родной Острогожск. Семейный оркестр оказался в полном сборе, и праздник был не только в семье, но и у всех, кто хоть сколько-нибудь знал Лебедевых.
В морской форме, прокаленные солнцем и ветром, выглядели браться великорусскими богатырями. Мария Кондратьевна всю жизнь с глубокой любовью хранила фотографию о незабываемой этой встрече.
О последней встрече перед войной.
V
Ночь. Южная, звездная, жаркая ночь.
- Гроза по линии! – Охрипшие голоса передают условные сигналы к наступлению.
- Гроза по линии!
И лица бойцов светлеют: наконец-то!
Григорий проверил посты бронебойщиков своего взвода, притаившихся в укрытиях. На взгорьях у Новороссийска нет танков. Немцы зарылись в блиндажи и дзоты. Вот по ним-то и нужен прицельный и меткий огонь. За длинноствольные противотанковые ружья, да по фамилии командира моряки называют бронебойщиков лебедями. Без них атака немыслима.
С командного пункта запрашивают:
- Как дела, лебеди?
- Ждем весточку! – шифром отвечают о сигнале.
В соседнем взводе Григорий повстречал севастопольцев, в числе которых Николай сражался за цитадель черноморцев.
- Не видали братишку?
- Гармонь его с нами, а Николая нет…
Рассказывали, что, мол, эвакуировали его в тыл контуженым. Но будто бы сражался Николай со своим взводом и здесь, в Новороссийске, у элеватора. Где он сейчас?
Атака – на рассвете. Бронебойщики насторожены: не прозевать бы сигнал. Григорий присел у бруствера окопа. Прямо над головой разгорались Стажары. «Скоро рассвет», - подумал он. Вспомнились дом, Лушниковка, школьные годы… В Острогожске – немцы. Успели ли эвакуироваться мать с отцом? Где Яков и Владимир? Война разбросала их по разным воинским подразделениям.
И еще не знал он, что старший брат бомбил нефтяные базы врага в Констанце и Плоешты, перехватывал вражеские корабли в море. Не вернулся он в часть с боевого задания. Подбитый его самолет, объятый пламенем, Яков успел направить в нефтеналивное судно фашистов.
Еще ходила Мария Кондратьевна в трауре, как вдруг пришла похоронка о гибели Владимира. Он сражался на Черном море. Немцы всеми силами пытались блокировать порты – Сочи, Сухуми, Поти, Батуми – все побережье. Отражая атаки торпедоносцев, Владимир Федорович Лебедев со своими отважными товарищами неоднократно выходил днем и ночью победителем в схватках с врагами.
И не знал Григорий, что в тот самый час, перед атакой, Николая вели на допрос к эсэсовцам, когда уже все его товарищи погибли в бою.
«Одного… еще бы одного гада прикончить!» - думал он. Знал, что расстреляют. «Но… что-то им надо от меня?» Еще бы! Моряку-разведчику, несомненно, многое известно об обороне и намерениях русских. «Ну-ну, фрицы вонючие… Я еще жив! Даже не ранен. Как же они меня сцапали! Патроны кончились, пистолет выбили»…
Втолкнули в двухэтажный склеп. Наметанным взглядом мгновенно оценил обстановку: стол, телефон, за столом развалился обер, сзади эсэсовца – два солдата с автоматами. Кабура у обер-офицера открыта. Справа – окно, без решетки. Во дворе и в коридорчиках - солдатня.
Все. Точка.
Вот этого обера плюгавого… Его! Мысленный приговор успокоил. Он почувствовал прилив сил. Выждать. Выбрать мгновение наверняка. Вспомнил оброненную комбатом фразу:
- Только бы немцы с дуру хлынули в наступление… Ух, намолотили бы… И сами ринулись бы в контратаку!
«Надо схитрить, - мелькнула мысль у Николая. – Обвести этого паука в черной форме».
- Кто ти есть?
- Моряк.
- Националь?
- Русский.
Увидев комсомольский значок, немец подскочил на месте.
- Сталинирюгенд?
- Коммунист.
Эсэсовец выпучил глаза, потянулся за пистолетом. Но Николай стоял по стойке «смирно», не пошевелился, приподняв голову.
- О-о! – забесновался немец. – Первий раз вижу живой коммунист, самь говорить коммунист! Вешать! Найн, шнель – море, быстро!..
Солдаты схватили Николая под руки. Он не сопротивлялся, но глаз с обера не спускал. Тот подал команду:
- Стоп! Ти говорийть правда, я – дарю жизнь… Нет, не сразу ответил Николай, как бы раздумывая, сказал:
- Согласен, - кивнул он головой. – «Я тебе подарю, сволочь…»
- О! Значить ты не коммунист? – издевался немец.
- Значит, сталинирюгенд… (сталинская молодежь).
- Как это… Один черт! Говори сразу: сколько ваш батальон моряк? Где огневые точки? Говори!..
- Нужна карта. Развяжите руки… Я – командир. С глазу на глаз, без свидетелей.
Эсэсовец махнул рукой – солдаты вышли. Николай одним взглядом охватил по карте линию фронта под Новороссийском.
- Здесь, вот тут, - ткнул он пальцем в ущелья между гор, - артиллерия, пулеметы, три-пять батальонов…
- Гут, гут, - потирал руки немец. – Будем проверяйть.
Он пролаял какую-то команду по телефону. Николай все же понял: начать атаку в трех направлениях. Вскоре уже загрохотал бой – немцы пошли в наступление. Ура! Николай ликовал в душе, но ни один мускул не дрогнул на его лице.
Немец указал на стул. Пять, десять минут…
Эсэсовец, как маятник, бегал от стола к окну и обратно. Осмелев, подошел к карте, нагнулся над нею…
Вот оно – неповторимое мгновение!
Николай в прыжке придавил его к столу, затем – к подоконнику. Удар, еще удар… Немец рухнул, как куль. Пистолет – в руках Николая. Прыжок – на подоконник, затем – на тополь, с него на бетонный забор.
И вот – улица!
И в тот же миг с сопок прокатился грозный гул:
- Полу-у-ндра-а-а!
Николай рывками пробирался к этому родному, всепобеждающему призыву – возгласу моряков. Встретив цепь наступающих, он вывел автоматчиков к фашистскому логову.
Штаб эсэсовцев был уничтожен.
Раненого Николая отправили в госпиталь.
Так и не повидался с ним Григорий. Узнал он потом, что комбат, подписывая брату наградной лист, своей рукой написал: «Командир взвода разведчиков Николай Федорович Лебедев лично смел и отважен…»
Я рассказал лишь об одном героическом эпизоде – со слов самого героя и по его наградным документам. А сколько было сражений с врагами в боях за освобождение Украины, Польши, Прибалтики! Затем в одном авиационном полку братья закончили свой боевой путь у стен поверженного Берлина.
…На пороге своего дома меня встречает Лида, дочь Владимира Федоровича, очень похожая на отца. Уже далеко за полночь, а мы все сидим за семейным столом, сумерничаем, вспоминая былое…
Провожая меня, Лидия Владимировна проникновенно говорит:
- В том-то и счастье, чтобы наши внуки жили без войны…
Она дарит мне фотографию братьев – героев Лебедевых, моих друзей-земляков, на обороте которой написано: «Воспитанники Острогожской комсомольской организации братья Лебедевы».
Николай Гамов.
© При перепечатке материалов сайта ссылка на Kommuna.ru или издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на Kommuna.ru обязательна.
