К 60-летию Великой Победы. Два крыла народной боли и скорби

Верхний Мамон. Старый центр села. Ступи десяток шагов с любой улицы, проулка – и ты на площади Победы. Под сенью ее сквера – мемориальный комплекс. У братской могилы скульптура: скорбящая от невозвратных потерь Мать, рядом – обнаживший голову Солдат, утешая, положил ей на плечо руку, в другой – каска. 57 годков они – часовые на посту. Хранят покой павших защитников Родины. И не дают утихнуть боли, что надрывает людские сердца. От скульптуры, как два крыла на взмахе, – мемориальные стены. Их мраморные плиты собрали фронтовиков в немой развернутый строй. Со всех лет Великой Отечественной. Левая сторона – 688 бойцов и офицеров, сложивших головы на донских рубежах. На правой – 845 тех...

Верхний Мамон. Старый центр села. Ступи десяток шагов с любой улицы, проулка – и ты на площади. Площади Победы. Под сенью ее сквера мемориальный комплекс. У братской могилы скульптура: скорбящая от невозвратных потерь Мать, рядом – обнаживший голову Солдат, утешая, положил ей на плечо руку, в другой – каска. Пятьдесят семь годков они – часовые на посту. Хранят покой павших защитников Родины. И не дают утихнуть боли, что надрывает людские сердца. От скульптуры как два крыла на взмахе – мемориальные стены. Их мраморные плиты собрали фронтовиков в немой развернутый строй. Со всех лет Великой Отечественной.

Левая сторона – 688 бойцов и офицеров, сложивших головы на донских рубежах. На правой – 845 тех, кто жил до войны в Верхнем Мамоне и ушел отсюда на еще неведомые боевые позиции, чтобы погибнуть, рассыпаться в прах и через многие годы вернуться на родину строкой мемориала.

Два крыла народной боли и скорби.

Пробегаю взглядом по строкам печального списка.

Анпилоговы, Бухтояровы, Вишняковы, Грибановы… Итак, десятками до самого «Я» – Яковлевы, Яньшины, Ярцевы. Все верхнемамонские мужики, отцы, сыновья, мужья. Лежат в братских могилах и вне их на огромном пространстве от Волги до Эльбы. Кавалеры всех солдатских наград – от медали «За оборону Москвы» до «За взятие Берлина».

Наша особая гордость – Герой Советского Союза Иван Харланов. Старший сержант, командир взвода с горсткой таких же храбрецов первым в полку глухой ночью 28 сентября 43-го года незамеченным противником переправился на правый берег Днепра, снял боевое охранение и ворвался во вражеские траншеи. Начался яростный бой, в ходе которого удалось закрепиться на отвоеванном участке и прикрыть другие соединения, форсировавшие реку. Не уберег себя Иван – в последующих боях пропал без вести.

Капитан Филипп Анпилогов погиб в бою под Варшавой в октябре 44-го, старшина Игнатий Вишняков в том же году, но в Эстонии, рядовой Степан Барбашин – в Венгрии в победном 45-м, младший сержант Михаил Хрюкин умер от ран 17 мая 45-го в Чехословакии. А вот рядом два Касторных, Ефим и Иван. Первый погиб в сентябре 41-го под Запорожьем, второй – в ноябре 42-го под Сталинградом. Такая она, солдатская участь!

Когда открывали правое крыло мемориального комплекса, то на митинге со шкатулками земли московской, сталинградской, курской, смоленской, других священных мест, политых кровью фронтовиков-верхнемамонцев, стояли их уже взрослые дети. И что символично, открывали это крыло в день очередной годовщины наступления советских войск на Среднем Дону – 16 декабря 1971 года. Как раз приехали к нам родственники воинов, павших по ту сторону Дона, на Осетровских высотках и нашедший последний приют в братской могиле мемориала. Боль верхнемамонцев они восприняли, как свою, горевали вместе, поминали тоже.

Среди участников печальной процессии был Иван Тихонович Пахомов, ветеран военных действий на Дальнем Востоке. Он работал в сельсовете и много лет переписывался с архивами в поисках участников Великой Отечественной, их родных, близких.

Рад был любой зацепке, чтобы уточнить, в какой могиле и кто лежит. И сегодня он с благодарностью отзывается о красных следопытах школ – неоценимых помощниках военкомата и сельсовета. А сам он увидел войну шестнадцатилетним подростком тут же, в Верхнем Мамоне.

– Страшным было лето 42-го. Немец, как зверь, рвал и метал, – вспоминает Иван Тихонович, – 8 июля проглотил и не подавился Россошь, следом Новую Калитву, Дерезовку, через сутки – Богучар. Во-о-он с тех высоток зарился на Верхний и Нижний Мамон, считал их близкой добычей. А мы ему кукиш – уже казалось бы сломленные, красноармейские части стояли тут насмерть, да и Дон охладил пыл немца. Побомбил он переправы и залег, ну как зверь, огрызаясь. Выжидал немец.

– Чего ждал-то?

– Падения Сталинграда. А Сталинград не пал, – гордо заявил ветеран, и это было искренне на все сто.

Мы устояли! И пока удерживался Осетровский плацдарм, к огненному рубежу исподволь стягивались танковые корпуса, артиллерийские подразделения, стрелковые полки. В излучине Среднего Дона готовилась боевая операция под кодовым названием «Малый Сатурн». В час «Х» 16 декабря 42-го по врагу был нанесен удар такой мощи, что в течение нескольких дней стремительного наступления юг области очистили от оккупантов. Уложили их, а особенно пленили, несть числа. Но и наши потери оказались немалые. Останки бойцов собирали по правобережью Дона, прикапывали, потом свозили в общие могилы, дважды – в 47-м и 69-м вели перезахоронения. Неизбывная людская боль десятилетиями обжигала сердца: ведь за каждым погибшим стояли чьи-то отец и мать, чьи-то осиротевшие дети, чьи-то вдовы.

Нельзя не отметить, что 60-70-е годы прошлого века были воистину бесконечным беспримерным походом народа к тем, кого война «расставила по пьедесталам». И ближние, и дальние хотели знать, где принял смерть дорогой им человек, найти его однополчан. Ехали поклониться могилам и в Верхний Мамон. Гостей встречали как побратимов. Вот потому на мраморных плитах левого крыла мемориала имена, русские и нерусские.

Владимир Комраков из Подмосковья. Его престарелая мать писала: «Мне недолго осталось жить, но я хочу, чтобы люди всегда помнили моего сына». Яков Лукашов из Ярославля, приезжали в Верхний Мамон отец, мать и брат, привозили горсть ярославской земли и взяли верхнемамонскую с места боев. А.Замахаев. Молодой лейтенант был сражен осколком вражеской мины по эту сторону позиций, в Верхнем Мамоне. Из-под Полтавы приезжали его родственники. Иван Кулаков, сибиряк. Перед наступлением пообщался с тезкой Иваном Пахомовым, шутил, о семье рассказывал. Погиб на плацдарме. Михаил Михеев, летчик, ленинградец, в небе над Мамоном принял последний бой. Ванда и Магдалина Яловецкие, сестры, немки Поволжья, погибли, спасая раненых. На Дону принимал боевое крещение таджик-артиллерист Сатор Шаров. Сам остался жив, а племянника И.Каримова потерял. Плечо к плечу шли в наступление татары и узбеки, башкиры и казахи… Да разве обо всех расскажешь!

Двумя крылами народной боли распахнут наш верхнемамонский мемориал.

– Скромный, в общем-то, – замечает Иван Тихонович, – но не это главное. Память выше – она в сердце каждого, кто жив. Эмиль Абросимов.
с.Верхний Мамон.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.