Общество
К 60-летию Великой Победы. Медаль за Сталинград
20.08.2006 00:00
Когда пленили генерал-фельдмаршала Паулюса, все поняли: в войне перелом, дальше только вперед. Гордится своей медалью «За оборону Сталинграда» верхнемамонец Николай Антонович Пахомов. В военном билете ветерана есть запись: «С 8.42г. по 11.42г. Донской фронт. 123-й стрелковый полк 62 СД, командир минометного взвода. С 11.42г. по 11.42г. Сталинградский фронт; командир роты». Год закончился для 19-летнего командира-минометчика Пахомова жесточайшим боем в Грачевой балке. Контуженного, с тяжелым ранением, его случайно заметили среди убитых...
Когда через много лет мы начнем вспоминать,
и наши уста произнесут слово «война»,
то перед глазами встанет Сталинград…
Константин Симонов,
24 сентября 1942 года.
К 60-летию разгрома немцев под Сталинградом в нашем военкомате подсчитали его защитников. В живых оказалось меньше двух десятков ветеранов. По всему району. В Верхнем Мамоне и вовсе: раз, два, три… Уходят, навсегда уходят герои-фронтовики, удивившие мир своей суровой судьбой. С нами остаются лишь их боевые награды, омытые кровью, пролитой за Отечество. В ряду этих наград и она, имеющая особый статус в солдатских сердцах – медаль «За оборону Сталинграда». Победоносная она, эта медаль.
Когда пленили генерал-фельдмаршала Паулюса, все поняли – в войне перелом, дальше только вперед. Гордится своей медалью «За оборону Сталинграда» верхнемамонец Николай Антонович Пахомов. В военном билете ветерана есть запись: «С 8.42г. по 11.42г. Донской фронт. 123-й стрелковый полк 62 СД, командир минометного взвода. С 11.42г. по 11.42г. Сталинградский фронт; командир роты». Год закончился для девятнадцатилетнего командира-минометчика Пахомова жесточайшим боем в Грачевой балке. Контуженного, с тяжелым ранением его случайно заметили среди убитых две девчушки, волоком на шинели притащили в лазарет.
– Вот она какая, – сняв с пиджака медаль, Пахомов передает ее мне.
Дрожит рука от волнения. Тяжело даже памятью возвращаться в ту страшную пору. В то пекло. До самой весны 43-го Пахомова вытягивали с того света. Медаль поблекла от времени, по художественному исполнению она предельно скромна: идут в атаку бойцы. Да, выходили из строя одни, их на позициях сменяли другие. Даже в трагическом «Если убьют, падай лицом на запад!» все сознавали – нельзя больше отдавать врагу и пяди земли, ступить назад и шагу. И все туже стягивалась в Сталинграде смертельная петля для фрицев.
Со Степаном Ильичем Гостевым свел меня приятный случай. Вместе с правнуком Сережкой дед Степан обкатывал новенькую «Оку», полученную им, инвалидом Великой Отечественной, бесплатно в соответствии с законодательством о льготах ветеранам. Так вот, Гостев тоже был там, на Сталинградском фронте. Парень-богатырь после Муромской полковой школы прибыл в 528-й минометный полк, когда тот понес большие потери. Но главное, уже мы были хозяевами положения, а не немец, до этого теснивший наших к волжскому берегу.
– В расчете трое: подносчик мин, наводчик и я, заряжающий, – рассказывает Гостев. – Сам удивляюсь, откуда силы брались. А ну, потаскай, все на себе. Каждая мина почти по пуду – 122-й калибр, да ствол 100 килограммов, да плита 110, да в придачу двуногая лафета – 64. К тому же не лето ведь, зима, мороз. Отстреляешься, и тут же надо менять позицию. Чем быстрее, тем вернее, что жив останешься. И на горбу, и волоком, перебежками и ползком обогнешь дом, бьешь опять по немцу навесным, он же, гад, рядом, на этой улице.
Со Сталинградом у Гостева связано только кратковременное боевое крещение, но в такой огневой купели, что до сих пор удивляется, как уцелел. После, говорит, уже было все нипочем. Дважды ранен, в 44-м – тяжело. Но везде – и в Румынии, и в Венгрии, и в Австрии, где войну окончил, Сталинград стоял перед глазами, как путеводная звезда Победы.
Знаю в Верхнем Мамоне и еще одного сталинградца, ныне старшего лейтенанта запаса Ивана Андреевича Павлова. В конце сентября 1942 уже прошедший закалку в смертельных дуэлях с авиацией противника после окончания Краснодарского зенитно-артиллерийского училища, Павлов получил назначение на Сталинградский фронт. Еще к 50-летию Победы он написал воспоминания о том, что пережил на войне. Вышла целая книга. «Этот день мы приближали, как могли» – так назвал ее ветеран. И в ней одних сталинградских эпизодов с десяток.
Вот вновь сформированная батарея занимает огневую позицию в небольшом распадке на песчаном мысе. Замаскироваться невозможно, да и как не обнаружить себя, если самолеты летят и летят, стая за стаей. «Вот самолет-пикировщик достигает высоты 150-100 метров, начинает выходить из пике, как бы зависая. И в тот момент, когда носовая часть начнет задираться вверх, а бомбовые люки еще не раскрыты, нужно произвести выстрел прямой наводкой. Если наводчик с крепкими нервами – самолет обречен», читаем у Павлова. А если нет, сами понимаете, накрывают батарею.
И так двести дней и ночей лютое противостояние – кто кого. Батареи разбросаны по всей линии обороны, часто блокируются немцами, связь с дивизионом нарушается, менять позиции без приказа нельзя. Приходилось действовать на свой страх и риск. «На левом берегу Волги у нас земли нет» – это знали все, кто защищал Сталинград. И не обреченность, не отчаяние были лейтмотивом этой крылатой фразы, а утверждение стойкости, боевого духа.
«Недалеко от батареи большая чашеобразная балка. В ней стали появляться пленные. Их было так много, словно стаи грачей на белом снегу. Оборванные, с почерневшими лицами, пленные представляли собой тяжелое зрелище. Конвойные солдаты бросали им мерзлую конину…» – вспоминал наш земляк в своей книге.
И еще:
«После ликвидации окруженной группировки немцев батарея получила приказ выдвинуться в район Бекетовки. Проезжаем через станцию Садовая. Перед нами жуткая панорама: сплошные разрушения, множество разбитой техники. Штабеля трупов обливают соляркой, они чадят густым черным дымом. Спрашиваем солдат из похоронной команды:
– Что за крематорий?
– Фрицев жжем. А своих хороним в землю, как положено.
Конечно же, не два десятка моих земляков обороняли Сталинград. Ни одна сотня их сложила головы на волжских берегах, на ближних и дальних подступах к городу. А сколько выстоявших полегло затем в последующих сражениях, открывающих дорогу на Берлин! Но еще одного назову – рядового Ивана Шаталова. Он погиб 8 сентября 1942 года в бою на Мамаевом кургане и имя его начертано в мемориальном зале ансамбля «Родина-мать зовет!»
И вологодчанина сержанта Василия Прокатова назову, потому что он стал своим для верхнемамонцев, портрет его есть в районной Галерее Героев Советского Союза. Второе кольцо окружения немецкой группировки под Сталинградом, как известно, прошло через наши места. При наступлении у села Дерезовка В.Прокатов закрыл собой амбразуру вражеского дота, срезавшего советских бойцов на донском льду. Плита с его именем тоже на Мамаевом кургане.
Ну а разве случайно то, что житель Нижнего Мамона красноармеец Иван Шалимов в числе первых увидел плененного Паулюса, которого выводили из дымившегося подвала сталинградского университета в злую январскую стужу?! Нет, конечно.
И среди множества обоснований нашей неминуемой Победы я бы назвал то, что у каждого прошедшего через окопы Великой Отечественной, был свой Сталинград. Уже с первого дня войны. Из маленьких личных сталинградов и сложился, и выстоял он, большой Сталинград – символ наивысшего воинского долга. Эмиль Абросимов.
с.Верхний Мамон.
Фото А.Курдюкова.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
