Общество
К 60-летию Великой Победы. Пулеметчик Моршна
09.08.2005 00:00
Осенью 42-го Чижовские высоты Воронежа штурмовали многие воинские соединения. Среди них была и 206-я стрелковая дивизия, входившая в состав 40-й армии. 748-й стрелковый полк этой дивизии наступал в полосе между северо-восточной окраиной Шиловского леса и психиатрической лечебницей. В центре полосы наступления двигался 1-й батальон полка. Его новый командир голубоглазый атлет из села Жуковка Омской области старший лейтенант Дмитрий Пасечный внимательно следил за ходом боя со своего НП. Наступавшая на левом фланге...
Документальный очерк
Осенью 42-го Чижовские высоты Воронежа штурмовали многие воинские соединения. Среди них была и 206-я стрелковая дивизия, входившая в состав 40-й Армии.
748-й стрелковый полк этой дивизии наступал в полосе между северо-восточной окраиной Шиловского леса и психиатрической лечебницей. В центре полосы наступления двигался 1-й батальон полка. Его новый командир голубоглазый атлет из села Жуковка Омской области старший лейтенант Дмитрий Пасечный внимательно следил за ходом боя со своего НП. Наступавшая на левом фланге 1-я рота вдруг сбилась с темпа, остановилась и залегла. Замешкалась и 2-я рота. Острый взгляд двадцатилетнего комбата сразу увидел опасность, грозившую батальону невыполнением боевого приказа. Во фланг 1-й роте ударил пулемет противника, скрытый в мощном дзоте, расположенном на самой вершине балки, выходящей в пойму реки Воронеж.
Пасечный подозвал к себе командира пулеметной роты лейтенанта Александра Петрова, своего земляка, прозванного в батальоне «Цыганом» за его смуглую кожу лица и смоляные вьющиеся на голове волосы. Показав ему на вражеский дзот, своим огнем остановивший наступавших, комбат приказал во что бы то ни стало подавить его огнем наших пулеметов.
Петров, поминутно припадая к земле, побежал к своим пулеметчикам. Он сразу решил, что этот важный приказ комбата сможет выполнить только пулеметный расчет сержанта Моршны.
Огневые позиции пулеметчиков располагались в густом малиннике, росшем между двух соседних огородов. Пулеметный расчет сержанта Моршны углубил канаву, разделявшую соседние огороды, расчистил сектор обстрела и установил пулемет. Во время работ по оборудованию огневой позиции Моршна не переставал внимательно наблюдать за полем боя. По интенсивным выстрелам он заметил вражеский дзот. Огневая точка противника размещалась на самой вершине балки, шедшей из глубины вражеской обороны и выходившей в пойму реки. Моршне хорошо было видно, как из этого дзота короткими очередями по наступавшим ротам бьет вражеский пулемет.
- Ловко обосновался, стервец, - подвел итог своим наблюдениям Моршна.
Замечание Моршны насторожило Анатолия Белышева – второго номера пулеметного расчета. Анатолий в это время подправлял лопатой стенку окопа и, как всегда, был внимателен ко всему, что делал, говорил сержант, Анатолий хорошо изучил своего командира и знал, что тот попусту не станет возмущаться.
- Заметили что-либо, товарищ сержант? – спросил Анатолий, опуская лопату.
- Посмотри вон туда, - Моршна показал рукой в сторону обнаруженного им дзота противника и добавил:
- Короткими очередями бьет, стервец, маскируется.
- Хитер гад, - сказал Анатолий со злостью и, переведя взгляд свой на командира, с горячностью закончил:
- Рубанем его, товарищ сержант, - и молодой пулеметчик засуетился около «максима».
Моршна не любил поспешности. Посмотрев укоризненно на Анатолия, он сказал наставительно:
- А ты не горячись, он ведь тоже, поди, не лыком шит, - и сержант не спеша подошел к пулемету, взялся за рукоятки, слегка толкнул пулемет вперед-назад, проверяя его устойчивость.
Анатолий знал: если сержант взялся за пулемет, то не выпустит его из рук, пока не уничтожит врага.
Белышев без разговора занял свое место у пулемета, привычным движением руки поправляя ленту с патронами. Эту обычную и простую, много раз до этого выполнявшуюся операцию, Анатолий всегда производил легко и быстро и все проходило нормально. А тут вдруг что-то случилось с его руками. Они почему-то подрагивали еле приметной мелкой дрожью. «Такого никогда не было. Чего доброго, сержант еще заметил», - подумал Анатолий, пытаясь унять противную дрожь. Но от его усилия руки дрожали еще больше.
А Моршна прильнул уже к пулемету, тщательно прицелился и выпустил по дзоту очередь. Под амбразурой вражеской огневой точки взвихрилась пыль. Увидев это, Моршна внес поправку в прицеливание, взяв чуть выше и, не мешкая выпустил по дзоту длинную очередь.
Вражеский пулемет замолк. Но и в «максиме» лента оказалась пустой. Анатолий взял из коробки новую ленту и стал заправлять ее в пулемет. Она почему-то плохо шла в приемник. Анатолий высунулся из окопа, чтобы устранить причину задержки хода ленты. А в это время вражеский пулеметчик неожиданно выпустил длинную очередь по пулемету Моршны. Анатолий застонал и медленно опустился на дно окопа.
- Что с тобой? – кинулся к нему Моршна.
Белышев был без сознания, но Моршне показалось, будто он тихо вымолвил:
- Отомсти… Моршна схватил боевого друга за плечи, затряс его:
- Анатолий... Толя-я-я!
Голубые глаза Белышева неподвижно уставились в побледневшее осеннее небо. В них застыло какое-то смешанное состояние испуга и удивления, будто Анатолий впервые увидел и эти стынущие в беспредельной вышине белесые небеса, и эти тяжелые, грозные «Илы», летевшие низко над землей на штурм вражеских позиций и своим гулом сотрясавшие холодный воздух.
Моршна бережно опустил бездыханное тело друга на дно окопа, поднялся и с ненавистью посмотрел на вражеский дзот. Подойдя к пулемету, ухватился крепко за рукоятку, тщательно прицелился и нажал на гашетку. Увы, его безотказный «максим» молчал. Молчал в тот самый момент, когда всего больше должен был бы повиноваться хозяину. Моршна осмотрел пулемет: так и есть – вражеская пуля угодила в передний сальник, прошла к задней стенке кожуха и заклинила ствол.
В это время в окоп спрыгнул командир пульроты Петров. Никогда не видел он таким Моршну. Переменился тот в лице. Всегда спокойное, мужественное, теперь было оно горестным и беспомощным. Он молча стоял над телом Анатолия.
Ничего не спрашивая, лейтенант все понял. Болезненно переживал Моршна потерю боевого друга. Не простые личные отношения сложились у Моршны с Анатолием. Белышев всего лишь на два года старше самой младшей из трех дочерей Моршны, а главное, всем своим нравом походил он на Любу – его любимую дочь, хотя Моршна был доброжелателен и к старшим своим дочерям. В глубине души он все же лелеял надежду иметь и сына. Но война похоронила эту надежду: конца ей не видно, а старость приближается неумолимо.
Однажды в батальон пришло пополнение из запасного полка. Были там и пулеметчики. В пулеметный расчет Моршны попал Анатолий Белышев, девятнадцатилетний парень из-под Тамбова. Долговязым и нескладным был тамбовчанин, но в его молодом теле угадывалась недюжинная сила. Легко, словно обыкновенный ранец, взваливал он на свои плечи станок «максима» и так же легко, словно хрупкий предмет, осторожно опускал его с плеч на землю.
Моршна, сам человек огромной физической силы, уважал сильных людей. Правда, ершист был тамбовчанин, словно сидел в нем этакий дух противоречия. После стрельбы, например, положено чистить пулемет. Анатолий непременно возразит, просто так, без всякого умысла:
- А к чему такая роскошь?
Моршна терпеливо внушает своим подчиненным:
- Ты сейчас его пожалей, а он в бою тебя выручит.
И на это у Анатолия готово свое мнение:
- Жалеть его: железо железом и останется.
После таких оговорок проще простого было бы прикрикнуть на подчиненного «Прекратить разговоры, а пулемет чтобы блестел». Но Моршна не спешит употреблять власть. Человек он по натуре своей невозмутимый, спокойный, ни на кого никогда не кричит. Что толку в окрике? Понимания истины он не внесет, а обозлить человека может. И Моршна разъясняет:
- Железо, да сильней тебя, говоруна, - и, помолчав немного незлобиво-примирительно заканчивает:
- Понимать надо.
Понимал ли молодой боец смысл назидания или просто не находил слов для возражения, но пулемет доводил до такого блеска, что сержант обязательно отмечал удовлетворенно:
- Ну вот, теперь порядок, - и лицо командира становилось добрым, отзывчивым.
Анатолий чувствовал, что за словами сержанта «теперь порядок» стоит нечто большее, нежели блеск пулемета. Справедливое, уважительное отношение к нему наставника все больше покоряло сердце молодого воина. И Моршна, в свою очередь, все больше прикипал душой к юноше, пробудившем в нем самые заветные мечты.
Петров, глядя на бездыханное тело Анатолия и понимая состояние Моршны, спросил:
- Как же это случилось?
Вопрос командира роты будто вывел Моршну из оцепенения. Он выпрямился и указал на вражескую огневую точку:
- Пулеметной очередью оттуда, - и с досадой добавил, - и пулемет заклинило, тоже его работа.
- Пулемет заклинило? – переспросил Петров, и на его лице появилась озабоченность, будто он попал в затруднительное положение и не знает, как из него выйти.
Моршна заметил это и спросил:
- Вы с приказом от комбата?
- Комбат приказал во что бы то ни стало подавить пулеметный огонь этого дзота. А чем теперь его подавишь?
Моршна смело глянул на комроты и решительно сказал:
- Товарищ лейтенант, разрешите мне его – гранатой.
Командир роты задумался. Пулеметчиков обучали действовать в бою пулеметом, а тут – гранатой. Сможет ли он наверняка поразить врага, сидящего в мощном дзоте. Не окажется ли это пустой затеей. Петров сразу не мог найти правильного ответа, он колебался. А Моршна, будто помогая найти ему такое решение, сказал:
- Я знаю, как к нему подобраться, - и, считая вопрос решенным, он стал готовиться к необычному поединку с врагом. Достал из ниши в стенке окопа гранаты и прицепил их на поясной ремень. После этого осмотрел внимательно запалы к гранатам и положил их в нагрудный карман гимнастерки. Наконец взял свой автомат. Во всех действиях Моршны чувствовалась уверенность и основательность. Казалось, не к смертельной схватке с врагом готовится сержант, а собирается на работу в свою МТС, под городом Орск, где до войны работал трактористом.
Как ни странно, но такое сравнение часто возникало у Петрова и раньше, когда ему доводилось в боевой обстановке наблюдать за действиями Моршны. И командир пулеметной роты невольно приходил к выводу о том, что на поле брани, как и на хлебном поле, успех обеспечивается добросовестными самоотверженными действиями вот таких, как Моршна, простых людей. Это из их повседневного и незаметного труда складывается наша победа. Вслед за этим у Петрова рождалась и другая важная мысль: такой, как Моршна, не может сплоховать в трудную минуту. И все же комроты счел своим долгом предупредить:
- Будь осторожен. Противник хорошо защищен. Внезапность и точность удара – вот основа твоего успеха.
Моршна осторожно выбрался из окопа и, используя складки местности, неторопливо пополз к лощине, ведущей от поймы реки в глубь обороны врага. Вот уже двадцать, тридцать метров отделяют сержанта от его окопа…
Петров внимательно наблюдал за удалявшимся, не переставал удивляться спокойствию и выдержке этого человека. Командир роты не знал случая, когда Моршна проявил бы горячность или спешку в каком-либо деле. Даже письма, получаемые им от жены и детей, не спешил распечатывать сержант. Кладя заветный треугольничек в карман своей гимнастерки, продолжал начатое дело. Лишь окончив работу, доставал не спеша долгожданное послание, внимательно осматривал его со всех сторон, словно пытаясь угадать, не открывал ли кто письмо, хотя открыть его не составляло труда, так как письмом был обыкновенный лист школьной тетради, специальным образом сложенный и не склеенный.
После осмотра сержант осторожно, боясь разорвать тонкий листок своими загрубелыми руками, разворачивал его и принимался читать всегда одну и ту же фразу, с которой начиналось каждое письмо: «Здраствуй дарагой супрух и радной атец наш Аликсандр Иваныч шлют тибе свой ниский паклон твая жана Елена Иванна и дочки Вера, Надя и Люба, а еще…» Дальше шли поклоны близких родственников. Но сержант тут обычно прерывал чтение и задумывался на минуту, вспоминая своих самых близких в этом мире людей.
Петров обо всем этом подумал сейчас, глядя на удалявшуюся плотную фигуру сержанта, который вдруг скрылся из виду. Командир роты понял: Моршна спустился в балку. Оказавшись на дне укрытия, Моршна почувствовал себя увереннее. Он осмотрелся – ничего подозрительного. Короткими перебежками, от куста к кусту двинулся он вверх по балке, туда, где слышался неумолкающий дробный перестук вражеского пулемета.
Наконец Моршна добрался до вершины балки и остановился на ее левом склоне у крутого обрыва. Обрыв был невысок, высотой не более метра. Моршна немного приподнялся, осторожно раздвинул руками заросли полыни, густо окаймлявшие края балки. Вот он, дзот, рукой подать. В узкой амбразуре виднелся конец черного ствола, дрожащего словно в ознобе: противник бил теперь длинными очередями, уверовав в свою безнаказанность после того, как удачно подавил обстрелявший его пулемет. Моршна, не переставая наблюдать за дзотом, неторопливо отстегнул гранаты и положил их на край балки. И тут, по-видимому, из-за неудобства, испытываемого от того, что пришлось ему напрячься, чтобы удержаться на крутом склоне, воротник гимнастерки вдруг сделался тесным и сдавил горло. Моршна расстегнул воротник, стало легче дышать. Он достал запалы, вставил их в гранаты.
Вражеский пулемет умолк. «Заметил что ли меня?» - подумал Моршна и затаился. Да нет. Никаких признаков беспокойства вражеского пулеметчика из дзота не последовало. Пулемет снова затарахтел: «Та-та-та-та» и над обрезом ствола показался еле заметный сизый дымок.
«Пора» - решил Моршна. Он вырвал кольцо предохранительной чеки гранаты и зажал лимонку в левой руке. Потом зубами выдернул кольцо второй «лимонки», зажатой в правой руке. Вылез на край балки, поднялся и побежал к дзоту. До него было метров десять-двенадцать. Моршна рассудил, что пробежать это расстояние можно за считанные секунды. За это мгновение вражеский пулеметчик, увлеченный стрельбой по наступающим, не сразу заметит бегущего к дзоту с фланга. Да и на разворот пулемета после обнаружения бегущего потребуется время. Это даст возможность успеть бросить гранаты в амбразуру.
Расчет Моршны оказался верным. Когда вражеский пулемет начал разворачиваться в сторону бегущего, Моршна был уже у амбразуры. Одну за другой бросил он гранаты в темную щель, отскочил от амбразуры в сторону и распластался на земле. В висках у него стучало, будто молотом. Крупные соленые капли пота со лба катились в глаза и рот. Он вытирал пот с лица рукавом гимнастерки, не спуская глаз с дзота и крепко сжимая в руках автомат, готовый мгновенно пустить его в дело.
Послышался мощный приглушенный взрыв, а вслед за ним и второй. Дзот будто вздрогнул, из амбразуры, как из трубы, повалил густой дым. И тишина такая, что в ушах Моршны зазвенело. Моршна понял: вражеская огневая точка обезврежена. Поняли это и наступавшие, увидевшие окутавшийся густым дымом дзот противника и прекративший свой губительный огонь.
Роты поднялись в атаку:
- Ура-а-а..
!
А Моршна тем временем подошел уже к дымящейся амбразуре и, удовлетворенный содеянным, для большей убедительности бросил в дзот третью гранату:
- Смерть за смерть!
Боевой клич подействовал и на сержанта. Он вознамерился было присоединиться к атакующим, но вспомнил, что воинский долг не позволяет бросать в бою свое оружие. Он повернулся и краем балки пошел к пулемету. Вскоре путь его пролегал уже по огороду, по заброшенной и заросшей сорняком пашне, кое где проминавшейся под его солдатскими сапогами. Справа от балки тянул еле уловимый запах полынка да малоприметного чабреца. Томленьем наполнилась душа хлебороба. Моршна инстинктивно нагнулся, взял ком земли и сжал его в широкой ладони. Ком рассыпался и Морша уловил ни с чем не сравнимый запах земли.
Ему показалось, что и здесь, на берегах Тихого Дона земля пахнет так же, как и на берегах небольшой речушки Кумак, текущей в южном Приуралье, где он родился и жил, где пахал землю, сеял и убирал хлеб в своем родном колхозе «Новая жизнь».
Михаил Нырков,
участник Великой Отечественной войны.
© При перепечатке материалов сайта ссылка на Kommuna.ru или издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на Kommuna.ru обязательна.
