К 95-летию «Коммуны». Его звали Котыч

11.04.2012 09:42

Никто в редакции воронежской «Коммуны» так быстро не писал статей, как Александр Котов. Никто не придумывал более хлестких заголовков, чем он. И никто с таким упорством не отстаивал материалов своего отдела, как Котыч.

Она позвонила в тот день, когда в типографии закончили печатать мою книгу «Летописцы из «Коммуны». Представилась: «Я – Майя Александровна Котова. Мой отец, Александр Дмитриевич, в начале тридцатых пришел в «Коммуну», работал заведующим промышленным отделом, заместителем редактора. Создавал он и районную газету в Рассказово, что неподалеку от Тамбова. Скажите, вы ничего не писали о моем отце?»

Имя Котова мне было известно. Известны были и кое-какие факты его биографии. В основном те, что приводит Борис Дьяков в своей книге «Годы молодые…». Они ведь работали в «Коммуне» вместе: Котов – заведующим отделом, а Дьяков – его заместителем.

– Я бы многое могла рассказать, – сказала Майя Александровна, – дополнить дяди Борины воспоминания. Вы не против? Как я мог быть против?! Это же настоящая удача, что разыскалась дочь Александра Котова, которого иначе, как Котыч, в «Коммуне» никто не звал.

Александр Котов – на снимке в центре с однокурсниками в Коммунистическом институте журналистики.

…Пыльная, одноэтажная станица Наурская, относившаяся в то время к Чечне, неласково встретила питерского рабочего Дмитрия Котова. Сюда, на окраину Российской империи, его выслали под надзор полиции за революционную пропаганду. До первой русской революции оставалось еще целых пять лет. Тихая, какая-то полусонная жизнь местного населения, которое, казалось, так и будет беспробудно пребывать в этом состоянии.

– Я знаю, что мой дед женился на чеченке, – рассказывала Майя Александровна. – Она была учительницей. Родила двоих сыновей. Один из них – мой отец – появился на свет 22 октября 1902 года. А его брата звали Петр. Он был военным, дослужился до полковника. Отец же пошел по журналистской стезе.

Еще совсем пареньком Саша Котов очутился в Пятигорске. Надо было хоть как-то зарабатывать себе на хлеб. Тогда там издавалась газета «Терек». И он пошел работать разносчиком газет. А потом решил и сам попробовать написать заметку. Принес в редакцию, в отдел писем. Там прочитали – и дали «добро». «У тебя, парень, есть задатки газетчика, – сказали в редакции. – Пиши».

А через год Саша Котов уехал в Москву поступать в Коммунистический институт журналистики. То был первый набор. Рекомендацию ему дали журналисты «Терека». И поехал не один, а с молодой женой Анной.

Как писал впоследствии Борис Дьяков, «жена Котыча – смугловатая терская казачка Нюся». Познакомились они в Пятигорске: Аня Лаврикова училась здесь в педучилище и к тому же неплохо печатала на машинке. «Ты, Котыч, – шутили в институте, а потом и в редакции, – нашел себе и жену, и секретаря».

– Мама не обижалась на подобные замечания, – говорит Майя Александровна. – «Это же очень хорошо, – заявляла она, – когда муж и жена еще и общим делом связаны...»

На распределении Котычу предложили на выбор редакции в Ленинграде, Свердловске и Воронеже. Он выбрал Воронеж.

Вот он идет с вокзала по проспекту Революции. Останавливается у дверей редакции. Замечает, что возле входа, на тротуаре, на постаментах установлены два большущих шара. «Уж очень помпезно!» – отмечает про себя Котов. Заходит в редакцию и – прямиком к редактору Александру Владимировичу Шверу.

– Александр Дмитриевич Котов. Направлен в ваше распоряжение для дальнейшего… – …прохождения службы, – неожиданно закончил фразу Котова редактор Швер.

И они оба рассмеялись.

– К чему такая официальность?! Мы ведь не на армейском плацу. Присаживайтесь, Саша. Давайте поговорим по душам. Вы теперь член нашей семьи, которая так и зовется – «Коммуна».

А вот как на ту пору рисует Борис Дьяков портрет своего друга и коллеги: «Саша Котов – один из первых выпускников Коммунистического института журналистики. В редакции его окрестили Котычем. По общему мнению, такое прозвище как нельзя лучше отвечало внешности «крещеного»: небольшого роста, широкоплечий, лицо курносое, с веснушками.

Никто в редакции так быстро не писал передовых и подвальных статей, как он. Никто не придумывал более хлестких заголовков, чем он. И никто с таким упорством не отстаивал материалов своего отдела, как Котыч. И в характере, и в стиле работы, и в отношениях с людьми – во всем у него искренность, простота и принципиальность».

Сначала они жили в частном доме по улице Карла Маркса. Там у них была одна комната. Потом им дали трехкомнатную квартиру по улице 11 мая (ныне – Театральная) на втором этаже, без всяких удобств.

– А когда прямо напротив нашего дома построили дом для сотрудников «Коммуны», – рассказывает Майя Александровна, – то отец отказался переезжать. Сказал, что ему и здесь хорошо.

Отца же они, дочери, Майя и Галина, видели только по выходным. В обычные дни он уходил в редакцию, когда они еще спали, а возвращался домой, когда девчонки уже улеглись в постельки.

Правда, летом они виделись чаще.

– С июня по конец августа мы проводили время в Дубовке, – продолжает Майя Александровна. – Там находился длинный одноэтажный деревянный дом – летняя дача журналистов. Рядом – спортплощадка, газоны, цветники. Добраться туда можно было электричкой. Поэтому, волей-неволей, отец подстраивался под ее расписание и засветло приезжал к нам на дачу. Если, конечно, не был в командировке. А колесил он по области много.

Именно в бытность Котова заведующим отделом промышленности редакции газеты «Коммуна» в Воронежской области возводились такие крупные производства, как заводы СК-2, Подгоренский цементный, масложиркомбинат в Евдаково, строили ВОГРЭС… Тогда на редколлегии решили на всех этих объектах индустрии создать выездные редакции «Коммуны», пристально следить за соблюдением технологии и темпами стройки, помогать строителям. И журналисты помогали. И не только тем, что «критику наводили», – доходило до того, что ехали «толкачами», пробивали стройматериалы.

И тут вдруг Котова вызывают в обком и предлагают отправиться на год в Рассказово, создать там районную газету.

«Зашла в наш отдел стенографистка Надя Волкова, – вспоминал Борис Дьяков. – Она же – член месткома.

– Александр Дмитриевич, у вас с первого августа отпуск.

– Еще не устал.

– По графику, должны идти.

– Прошу вас, Надя, вычеркнуть меня из всех списков.

Стало понятно: Котыч уходит из «Коммуны»!

– Да, ухожу! – признался он, провожая меня на вокзал, к дачному поезду. – Назначают редактором в Рассказовский район… Сначала я возражал, топорщился. А после разговора со Швером решил ехать. Ты знаешь, это даже интересно. Даже, черт возьми, почетно!

Мы шли по городу, окутанному прозрачным вечерним светом. Котыч рисовал заманчивые картины… Он едет в Рассказово, неподалеку от Тамбова. Начинает там с первого кирпича: ищет помещение для редакции, набирает сотрудников, оборудует типографию, цинкографию – гора работы! Но зато какое удовлетворение!

– Ты представь: каждый день быть в самой гуще жизни, быть организатором, вдохновителем. Это же прекрасно!

Замедлив шаг, Котыч вдруг предложил:

– Поедем вместе, а?.. Не пожалеешь.

Все, как и мечтал Котов, осуществилось.

И Дьяков с ним отправился в Рассказово.

И редакцию они создали.

И штат журналистский подобрали.

И газета была в авторитете.

А потом, через год с лишним, они вернулись в «Коммуну».

– Кого из журналистов «Коммуны» я помню? – переспрашивает Майя Александровна. – Ну, конечно, Михаила Николаевича Морева. Это его «нашел» мой отец. Разглядел в нем, начинающем стихотворце, будущего талантливого газетчика. Помню тетю Клаву Каледину. Она мне брошку подарила, такой забавный медвежонок. Привезла из заграничной командировки. Беню Копелиовича отец уже вызвал к себе на подмогу в Благовещенск, когда его назначили редактором «Амурской правды».

«Котыча перебрасывали на Дальний Восток, ответственным редактором областной газеты «Амурская правда», – вспоминал Борис Дьяков. – Он уговаривал меня ехать с ним:

– Горы, леса, Амур, золото, уголь!.. В общем, жду».

Дьяков на этот раз за Котовым не последовал. Приехали, кроме Копелиовича, еще трое «коммуновских» журналистов. Было это в марте тридцать пятого.

А 27 октября печально знаменитого тридцать седьмого его арестовали.

– Накануне отец писал письмо Сталину, – говорит Майя Александровна. – Пошел в обком, чтобы письмо передали непосредственно в Кремль. Пошел – и больше мы его не видели.

Коммуниста Александра Дмитриевича Котова арестовали прямо в стенах обкома партии.

Как японского шпиона и террориста.

Второго апреля тридцать восьмого Котова расстреляли.

В пятьдесят седьмом – посмертно реабилитировали.

Девятнадцать лет его семья жила в полном неведении.

Ушел – как канул в воду.

Остались только несколько фотографий.

Да память дочерей.