Общество
К 95-летию «Коммуны». Редактор Наквасин
17.05.2012 09:30
Опубликовав воззвание «гэкачепистов», «Коммуна» подписала себе приговор. Состояние клинической смерти газеты продолжалось три дня, пока в срочном порядке из отпуска не вернулся главный редактор Алексей Наквасин.
«Бумага! Большие, шершавые, влажные от сырости листы… Костров мнёт их пальцами… Да это целый клад! Я вижу, как загораются глаза нашего редактора. Он вытаскивает из кипы один лист, складывает его вчетверо, примеряет – настоящий газетный формат. И печатать можно с обеих сторон. Даже не верится, что привалило такое счастье».
«Редактор Костров», Пётр Прудковский
В биографии человека, как и целого трудового коллектива, бывают моменты, от которых зависит, жить ли ему и работать дальше или кануть в Лету. Таким моментом для «Коммуны» стали небезызвестные августовские события 1991 года. Опубликовав «воззвание» «гэкачепистов», газета тем самым подписала себе приговор. (Хотя подобное сделали многие издания).
Какой тут шабаш устроили наши недруги! Сколько было вылито грязи и злобы в адрес редакции и журналистов! Состояние клинической смерти «Коммуны» продолжалось три дня, пока в срочном порядке из отпуска не вернулся редактор Алексей Наквасин.
- Я – на месте! – первое, что он сказал нам и тем, кто беспрестанно звонил по телефону. – И потому отвечаю за всё происшедшее и происходящее в «Коммуне».
И сейчас, 21 год спустя после тех событий, не перестаёшь удивляться мудрости, политической дальновидности, гибкости, дипломатичности нашего тогдашнего редактора.
В срочном порядке 26 августа 1991 года собралось собрание коллектива «Коммуны». Рассматривались два варианта того, что могло произойти в биографии старейшей газеты: или закрыть «Коммуну» и распустить коллектив; или сохранить её и сотрудников. Конечно, все сошлись на втором варианте. Но остаться в живых в той, нагнетаемой новой властью антикоммуновской обстановке, казалось делом почти неосуществимым.
 |
|
Алексей Наквасин. Фото Михаила Вязового
|
Это сейчас, по прошествии многих лет, я понимаю, что на редакционный совет Алексей Наквасин явился с чётким планом действий. Во-первых, он предложил отказаться от учредительства обкома КПСС и просить областной Совет депутатов перерегистрировать газету. Во-вторых, в недельный срок разработать и принять новый устав редакции, распустить парторганизацию и пересмотреть состав руководства «Коммуны».
Что и было сделано.
Но тут злобствующие недруги начали с новой силой нажимать на то, чтобы «Коммуна» сменила своё, как они считали, «коммунистическое» название. Новая атака была настолько агрессивной, что вновь под вопросом оказалось существование газеты.
И здесь в очередной раз проявилась мудрость сорокачетырехлетнего Алексея Наквасина. Он предложил обратиться к нашим читателям с вопросом: какое название они хотели бы видеть на первой полосе ежедневной газеты? Одним из первых откликнулся писатель, лауреат Государственной премии СССР, человек огромного авторитета, из тех, кого называют совестью нации, Гавриил Николаевич Троепольский. Письмо его напечатали на первой странице.
Были там и слова о том, что «первый свой рассказ я напечатал в «Коммуне» и потом не раз публиковался на её страницах, да и вообще полвека читаю газету, газету здравого смысла, название которой «Коммуна». И другой мне не надо».
И тут, в буквальном смысле, на редакцию обрушился шквал писем, телеграмм и телефонных звонков: казалось, все 172 тысячи подписчиков приняли участие в голосовании за то, чтобы «Коммуна» осталась «Коммуной».
Отстояли! Не дали власти отнять у нас наше имя. В подтверждение этому в «Википедии» читаем: «Один из самых тяжелых в истории газеты периодов, когда в 1991 году под давлением радикальных движений новые, так называемые демократические, власти стали требовать от редакции «Коммуны» переименования газеты. Журналисты «Коммуны» вместе с главным редактором Алексеем Наквасиным обратились за советом и поддержкой к воронежцам. Читатели высказались за сохранение прежнего названия».
О том, что надо быть никому «не под шапку», не чьим-то «органом и придатком», а независимым изданием, первым высказался Наквасин. Да, собственно, негосударственным изданием «Коммуна» стала при Алексее Михайловиче, в 1993 году.
Наквасин пришел в областную газету в 1988 году с поста секретаря исполкома Воронежского областного Совета народных депутатов. Его предшественник, писатель Владимир Евтушенко, почти четверть века находился у руля областной газеты. Авторитет его был бесспорным: человек творческий – одно то, что тираж его книг к тому времени составил четыре миллиона экземпляров, говорит об очень многом. Он и собрал в коллективе таких же журналистов.
Шутили, в «Коммуне» действует первичная организация Союза писателей СССР. И это действительно было так: билеты творческого Союза носили в карманах пиджаков поэт Олег Шевченко, прозаики Петр Чалый и Владимир Котенко. Ну а книги журналистов-»коммуновцев» выходили регулярно. Лев Суслов, Вячеслав Лободов, Сергей Жданов, Вячеслав Дубинкин успевали только ставить дарственные надписи на своих сборниках.
Естественно, что приход в газету Алексея Наквасина был сопряжён с рядом психологических трудностей. И в первую очередь со стороны самого претендента на редакторский пост.
- Я, конечно, понимал, что не вечно буду ходить в секретарях исполкома областного Совета, – вспоминает Алексей Михайлович. – Но чтобы возглавить «Коммуну» – у меня и мысли такой не было. Хотя по образованию я журналист.
Здесь я немного отвлекусь. И расскажу о своей последней встрече с профессором, одним из создателей факультета журналистики Воронежского государственного университета, известнейшим специалистом в области региональной печати Георгием Владимировичем Антюхиным. В те годы я часто захаживал к нему домой. Мы беседовали о «белых пятнах» в истории воронежских газет, я помогал ему разбирать его огромный домашний архив.
И вот, буквально за две недели до смерти, Антюхин сказал мне следующее:
- Это, конечно, очень хорошо, что мой ученик Лёша Наквасин председательствует в областной Думе. Я этому только рад – он порядочный человек, и с совестью у него порядок. Никому и никогда не говорил, что Алексей был моим любимым учеником. Из него бы вышел и настоящий учёный, и стоящий журналист.
Оценка Антюхина дорогого стоит.
Так вот, кое-кто из состава нашей редакции уже примерял себя к начальственному креслу. Но коллектив, увы, в упор не видел этого «кое-кого» редактором. Когда в кулуарных разговорах всплыло имя Алексея Наквасина, помнится, Светлана Власова – женщина острого ума и деловой хватки (недаром же она окончила Московский институт международных отношений) – сказала, как отрубила:
- Наквасин нам подходит! Мужик он деловой, спокойный и выдержанный.
И спорить с ней никто не стал. Наквасина в «Коммуне» приняли безоговорочно.
Время менялось не по дням, а по часам. Нужен был и человек, способный это новое уловить и донести. Сейчас попытаюсь составить своеобразный перечень того, что появилось при Наквасине. Но вначале скажу о некой эфемерной вещи, которая витает только в воздухе, и уловить её могут лишь те, кто каждодневно приходит в редакцию.
Так вот, воздух в «Коммуне» при Наквасине был иным, чем в других редакциях. А это совсем немало – редакционный воздух! Так хорошо, если дышится легко, если вдох доставляет радость и удовольствие! Я, конечно, имею в виду воздух творчества. Работалось в такой живительной обстановке лучше и вольготнее.
Создавалось впечатление, что с приходом Наквасина в редакционных помещениях появились кондиционерные установки, которые беспрерывно нагнетали оздоровительный озон в кабинеты журналистов. Но особенно мощная струя шла туда, где работал Наквасин.
Если набросать список всего того, что сделал редактор Алексей Наквасин, получается вот такой перечень: прежде всего он спас «Коммуну» и предложил уйти в «свободное плавание», став самостоятельным, независимым от властей изданием; одним из первых в стране инициировал так называемые «Субботние выпуски» и первым стал выпускать молодёжные номера «Коммуны» (об этом опыте даже писала «Правда»); ввёл рубрику «Диалог» и сам стал её автором; приглашал на журналистские посиделки «неудобных» людей и первым представил пишущей братии митрополита Воронежского и Липецкого Мефодия, за что получил от партийного начальства по шапке: «Зачем попа привёл в партийную газету?»
А когда узнал, что в Киеве живёт ближайшая подруга Натальи Штемпель Мария Ярцева, которая тоже принимала участие в сохранении архива поэта Осипа Мандельштама, то тут же снарядил меня в командировку в столицу Украины. И «Коммуна» первой прорвала годами длившийся запрет на имя поэта, напечатав большой очерк «Ангел мой» с новыми, ранее неизвестными материалами о жизни Мандельштама.
А ещё он сделал Олега Шевченко, человека не только самолично талантливого, но и способного талант разглядеть в других, своим заместителем…
В конце апреля наши коллеги-тележурналисты снимали фильм об истории и дне нынешнем «Коммуны». Пригласили мы и Алексея Михайловича. Уже после съёмок я спросил его:
- Верили ли вы в перестройку, в ветер обновления?
- Конечно верил, как и большинство людей. Но получилось из всего этого то, что получилось…
Для Наквасина, думаю, проблема выбора стала ребром в июле девяностого. Почему такая конкретность? Да именно в это время поднялась большая шумиха вокруг выделения квартиры дочери одного из первых областных лиц. (По нынешним временам, когда чиновники буквально погрязли в коррупции, то была просто невинная история). Видел, как Алексея Михайловича одолевали сомнения: «отрешиться от старого мира» или пойти прежним путём? И он сделал выбор:
- «Круговую поруку аппарата» (так называлась статья.
–В.С.) ставим на первую полосу. – И чуть помедлив, добавил: - На открытие первой полосы.
Но не стоит думать, что всё складывалось так радужно и безоблачно. Думаю, что Наквасину очень не повезло с ответственным секретарём. В газете он – что в театре главный режиссёр, а в полку – начальник штаба. Взбалмошный же Валерий Попов был человеком крайне самолюбивым, не терпящим никаких возражений. («Я сказал – так и будет!»), а его истерический тонкий голос то и дело слышался на всю редакцию.
Разрушитель по сути, он спал и видел себя в редакторском кресле, потому и организовывал тайные сходки. Проходили они в его кабинете, суть же их сводилась к следующему: «Вот не станет «коммуняк», а вместе с ними и «Коммуны». Мы новую газету создадим». И к Попову потянулись люди с непомерными амбициями. Что за человек сам Валерий Степанович, красноречиво свидетельствует его автобиография, написанная в начале 60-х годов при принятии его в редакцию «Коммуны».
Так вот, на треть она состоит из рассказа об успешной карьере Попова-старшего в партийных и советских органах. Оказывается, он занимал ряд ответственных постов в советских организациях, затем перешёл на партийную работу. Работал заведующим отделом партийных, советских и профсоюзных органов. Закончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС и так далее и тому подобное. Спрашивается: зачем в автобиографии столько восхитительных абзацев по поводу своего отца и его коммунистических заслуг? Да просто так выгодно было на ту пору Попову-младшему, изменились времена – и всё по боку!
- Конечно, о раскольнической деятельности Попова я знал, - говорит Наквасин. – Но из-под контроля ситуацию не выпускал. И в «Коммуне» вскоре появился достойный ответственный секретарь.
…А ещё в нынешний недавний приход к нам Алексея Михайловича расспросил я его о таких простых, но сокровенных вещах – о детстве, о родителях, о родном селе Верхняя Мосоловка в Усманском районе когда-то Воронежской, а ныне Липецкой области.
- В пятилетнем возрасте я мечтал увидеть верблюда, - с улыбкой рассказывает Алексей Михайлович. – Мне казалось, что он обитает где-то там, за горизонтом. Однажды, положив за пазуху краюшку хлеба, я отправился на поиски этого экзотического животного. Пешком, в жару – шла уборочная. Но горизонт всё отдалялся и отдалялся, уже и район наш закончился, а верблюд так и не появился. Силы мои оказались на исходе. И тут, на счастье, меня заприметил шофер, наш сосед. Удивился, подхватил на руки – и прямиком в кабину грузовика: «Дома тебя уже заждались, все жданки проглядели, сорванец», - только и сказал.
Эту историю я как-то рассказал своему внуку Алексею. Так он, удивившись, знаешь, что мне сказал: «Странно, дед, мог бы и по сотовому позвонить, чтоб родители не беспокоились». Что тут ответишь?!
…И последнее. Я не случайно взял эпиграфом слова из рассказа одного из старейших журналистов«коммуновцев» Петра Николаевича Прудковского. «Редактор Костров» написан в двадцатые годы и рассказывает он о периоде Гражданской войны – о таком же переломном времени, в котором, но на другом уже витке истории, работал в «Коммуне» редактором Наквасин. И так же, как Кострову, ему приходилось в том числе и бумагу «выбивать».
Помнится, её запасы на наших складах исчерпались, а прежние поставщики отказались завозить новую партию, так Алексей Михайлович несколько дней искал новых поставщиков. Конечно, нашёл. Иначе просто не могло и быть._
Виктор СИЛИН
Источник: газета «Коммуна» №69 (25897), 17.05.2012г.
