Когда началось раскулачивание в деревне…

03.01.2020 16:03

Тридцатого января 2020 года исполнится 90 лет, как Политбюро ЦК ВКП(б) приняло Постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». С этого момента берут отсчёт трагические страницы истории СССР, в которые роковыми нитями вписались массовые репрессии «кулацких» семей, кровавые крестьянские восстания и голодомор.

В середине 1920-х годов советская власть высоко оценивала значимость экономического возрождения Центрально-Черноземного региона. Из-за отставания роста сельского хозяйства от продовольственных и сырьевых потребностей проекты развития Центрально-Черноземной области, в состав которой с 1928 по 1934 год входила Воронежская область, отдавали приоритет сельхозиндустрии и включали в себя переустройство деревни, что подразумевало переход от индивидуального хозяйства к коллективному. В 1928 году правительство СССР приступило к мероприятиям по централизованной заготовке зерновых и взяло курс на переход от мелких индивидуальных хозяйств к крупным обобществленным. Этот период вошёл в историю под названием «коллективизация». Политика партии и советской власти по укреплению колхозного строительства убедила бедняцко-середняцкие массы в очевидных преимуществах коллективного земледелия по сравнению с единоличным. Основная масса бедноты и середняков решительно вступила на путь коллективизации и «наступления на кулацко-капиталистические элементы».

В то же время политика руководства СССР в конце 20-х годов вызвала недовольство широких масс крестьянства. В Центрально-Чернозёмной области сопротивление сельского населения политике коллективизации носило острый характер, имело различные формы. В 1927-1929 годах появляются свидетельства о массовых репрессиях, направленных против интеллигенции и зажиточного крестьянства. В фонде Воронежского обкома ВКП(б) Государственного архива общественно-политической истории хранится информационная сводка за январь 1929 года следующего содержания: «В массовой политической работе на селе необходимо добиваться большего разъяснения беднякам и середнякам крестьянам о вредности для них кулацкой спекуляции… Заканчивающиеся перевыборы советов и предстоящие перевыборы сельскохозяйственной кооперации должны быть широко использованы для того, чтобы создать в деревне атмосферу классового контроля бедноты и середняков над кулачеством; организовать общественное мнение деревни, разоблачить спекулятивные махинации кулаков с хлебом».

Перегибы, допущенные в работе по коллективизации и раскулачиванию, привели к недовольству не только кулаков, но и середняков, которые принялись массово выходить из колхозов, и даже к развалу некоторых колхозных хозяйств. Вскоре аппарату ВКП(б) пришлось признать факт перегибов на местах. На второй областной конференции ВКП(б) ЦЧО, прошедшей 23-24 мая1930 года, докладчики разбирали провальную политику насильственной коллективизации: «В 1929-1930 гг. при развертывании работы по коллективизации в ЦЧО на практике были допущены крупнейшие ошибки, выразившиеся, прежде всего, в нарушении принципа добровольности при организации колхозов и в нарушении в ряде случаев политики партии по отношению к середняку… Допущены были большие извращения в деле обобществления скота… Конференция признает правильным и совершенно своевременным вмешательство ЦК по исправлению ошибок и перегибов, допущенных в процессе коллективизации и одобряет решения, принятые Обкомом к их исправлению на практике и к организационно-хозяйственному укреплению колхозов…». Широко разошлись слова первого секретаря обкома ВКП(б) ЦЧО Иосифа Михайловича Варейкиса о том, что «услужливый дурак в деле коллективизации будет хуже врага».

Раскулачивание и политика «ликвидации кулака как класса» стала следующим шагом, необходимым для дальнейшего ускорения коллективизации. Согласно стенограмме совещания секретарей окружкомов ВКП(б) «О ходе коллективизации и ликвидации кулачества как класса» от 28 февраля 1930 года, к этому периоду по ЦЧО было раскулачено порядка 60 тысяч хозяйств. У кулаков конфисковались средства производства, скот, хозяйственные и жилые постройки, кормовые и семенные запасы, предприятия по переработке зерна. При конфискации производились опись и оценка конфискованного имущества, с возложением на сельские Советы ответственности за сохранность изъятого. Жилые кулацкие постройки подлежали использованию под жилье вступающих в колхозы батраков и под общественные нужды колхозов и сельских Советов. Высылаемым и расселяемым кулакам оставлялись самые необходимые предметы домашнего обихода, в минимальном количестве средства производства и необходимый на первое время запас продовольственных продуктов. Денежные средства репрессированных также подлежали конфискации, за исключением некоторой минимальной суммы, необходимой для проезда и устройства на новом месте.

В документах фонда областного комитета ВКП(б) ЦЧО в Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области хранится письмо безвестного автора с щемящим сердце содержанием: «Когда началось раскулачивание в деревне, наши соседи воспользовались случаем и, путем лжи и клеветы, путем создания искусственного материала, подвели нас под рубрику кулаков и взяли всё до основания: дом, лошадь, жеребенка, телегу, сани, весь инвентарь. Мы остались голы как соколы, на всё семью оставили 4 пуда хлеба…».

В мероприятиях по раскулачиванию также наблюдались значительные перегибы. «Масса безобразий, рвачества…», связанных с полной конфискацией средств, личными счетами и крайностями. Иосиф Михайлович Варейкис, чей доклад от 28 февраля 1930 года, посвященный раскулачиванию, хранится в КУВО «ГАОПИ ВО», отмечал: «В ряде случаев при конфискации колхозами средств производства у кулаков последним не оставляется необходимого трудового минимума для ведения собственного хозяйства на отведённом участке. Колхозы и сельсоветы должны исправить эти ошибки. Кулакам необходимо исправить трудовой минимум и в иных случаях предоставить им право и возможность приобрести с/х инвентарь и рабочий скот, чтобы они могли весной заняться собственным хозяйством на отведенных участках… Ошибки, которые здесь допущены, надо исправить и возвратить ту часть имущества, которая была изъята неправильно. Здесь надо дать возможность приобрести инвентарь и другое имущество, если нет возможности его возвратить».

На расселяемых кулаков возлагались производственные задания в сфере сельского хозяйства и обязательства по сдаче товарной продукции государству. Также подпадающие под репрессии крестьяне рассматривались в качестве рабочей силы в колониях на лесоразработочных, мелиоративных, дорожных и других работах.

Колхозники в противовес крестьянам-единоличникам получали от государства ряд льгот. Обобществленный рабочий скот на два года освобождался от налогообложения; необлагаемый минимум доходов по полеводству составлял для колхозников 30 рублей на едока, в то время как для крестьян-единоличников сумма была на 10 рублей меньше; колхозы освобождались от уплаты задолженности по переданному им имуществу, конфискованному у кулаков.

Количество ликвидируемых кулацких хозяйств дифференцировалось по районам с тем, чтобы их число по всем основным районам составляло в среднем три-пять процентов Это делалось с целью предупреждения распространения мероприятий по раскулачиванию на какую-либо часть середняцких хозяйств.

Политика партии привела к недовольству в среде крестьянских масс, обострилось и усилилось сопротивление кулацких элементов против колхозов. Выступления крестьян приобретали различные формы: демонстрации, самовольный разбор семфонда, разгром контор колхозов, вооруженные восстания. В хранящейся в КУВО «ГАОПИ ВО» в фонде Обкома ВКП(б) Центрально-Черноземной области информационной сводке «О ходе коллективизации, подготовки к весенней посевной кампании и ликвидации кулачества как класса» от 18 марта 1930 года говорится: «Поступающие сведения с мест показывают, что классовая борьба в деревне всё резче обостряется. Особенно ярко бросается в глаза то, что, кроме старых методов работы (агитация, террор, поджоги, листовки), кулачеством взяты ставки на организацию массовых выступлений по срыву колхозного строительства и дезорганизации подготовки к весеннему севу. В ряде мест кулачество достигает своей цели массовыми выступлениями. На 13-е марта было охвачено восемь районов разных округов. В некоторых из этих районов, как, например, Краснозоренский район, массовыми выступлениями было охвачено по несколько сёл…».

Стихийные протесты в большинстве районов проходили под лозунгами: «Долой колхоз, долой насилие, да здравствует советская власть 1925-1927 гг.». Десятого февраля 1930 года в г.Боброве при раскулачивании бывшего жандарма Коновалова и бывшего торговца Плетнева собралась толпа рассерженных горожан (около 300 человек), которые заявили: «Раскулачивать не дадим, в колхозы не пойдём, семян не дадим, кулаков у нас нет…». У домов раскулачиваемых бобровцы установили дежурство и не подпускали к ним представителей власти. Подавить восстание удалось лишь при помощи винтовок и пулемёта. Тогда же органами ОГПУ было арестовано 30 человек.

В Усманском округе под нажимом кулацкой части населения была сорвана посевная кампания. Кулаки врывались на собрания бедноты и заявляли: Ммы не дадим разъединить нас, мы все не хотим в колхоз, мы –– за советскую власть, но без колхозов». В области начался массовый забой скота. Только за зиму 1929-1930 годов поголовье скота в деревнях ЦЧО сократилось значительнее, чем за все годы гражданской войны. За истреблением живности последовали поджоги – любимое орудие крестьянских восстаний в России. Крестьяне жгли не только колхозное, но и личное имущество.

В Орловском округе в селе Архангельском толпа в 200 человек растащила обобществлённый инвентарь, в Курском округе восставшие крестьяне забрали весь семенной фонд. Руководитель агробригады по Аннинскому району сообщал: «…посылались массовые заявления о выходе из колхозов. Заявления преимущественно поступают от бедняков, середняки занимают и тут выжидательную политику…». Такое положение отмечалось во многих селах.

Особенно мощными были крестьянские выступления в феврале-марте 1930 года. Насильственно изъяв в ходе хлебозаготовок осенью 1929 года у крестьян большую часть зерна, власти обещали раздать весной следующего года семенной материал. Обещания оказались невыполненными, зерно выдавалось только колхозным хозяйствам.

Наиболее крупными и известными восстаниями в ЦЧО в этот период были восстания в с. Коршево Бобровского района и восстание в селе Липовке Лосевского района Россошанского округа. Часто одновременными массовыми выступлениями были охвачены довольно значительные территории. Например, крестьянские волнения в Таловском районе Борисоглебского округа ЦЧО охватили одиннадцать сельсоветов из шестнадцати, в Курском округе ЦЧО волнения охватили весь Тербунский район.

Массовые крестьянские бунты подавлялись, а кулацкому активу инкриминировали организацию террористических актов. Органы ОГПУ незамедлительно отправляли зачинщиков бунтов в концентрационные лагеря.

Политика массового преследования крестьян имела плачевные последствия, растянувшиеся на десятки лет. Около 90 тысяч ссыльных кулаков погибли в пути следования, еще 300 тысяч умерли от недоедания и болезней в местах ссылки. В результате мероприятий по коллективизации и раскулачиванию упало производство зерновых культур. Сопротивляющиеся обобществлению земель и скота крестьяне истребляли домашнюю живность и поджигали колхозные поля, что привело к разорению целых деревень, а затем и к массовому голоду. Согласно переписи населения 1937 года, население страны сократилось на десять миллионов, из них около пяти миллионов умерли от голода в 1932-1933 годы. Такова была цена перехода СССР к индустриальной стадии развития.