Леонид Семаго: Пишу ежедневно. Четыре страницы

С Леонидом Леонидовичем я познакомился осенью 2007 года. Семаго намеревался в очередной раз «поплотнее пообщаться с природой». «Вернусь, – сказал он, – позвоните мне. А пока готовьте вопросы». Из похода он вернулся совершенно больной. Тут уж не до интервью. Потом – и того хуже: больница. Встретились мы только весной. И публиковать этот разговор приходится, увы, уже после смерти Леонида Леонидовича.

С писателем и журналистом Леонидом Леонидовичем я познакомился осенью прошлого года. Знакомство вышло шапошное, так, разговор на бегу…Семаго, как он сам тогда выразился, собрался в поход, намеревался в очередной раз «поплотнее пообщаться с природой». «Вернусь, – сказал Семаго, – позвоните мне. А пока готовьте вопросы».

Из похода он вернулся совершенно больной: кашель, температура. Тут уж не до интервью. Потом – и того хуже: больница. И только весной мы встретились. И публиковать этот разговор приходится, увы, уже после смерти Леонида Леонидовича.

- Леонид Леонидович, а почему вы так поздно вступили в Союз писателей? Ведь в 1988 году, насколько мне известно, у вас была куча книг, изданных в Москве и Воронеже…

- Я трижды подавал заявление о вступлении в Союз– и меня трижды, как теперь скажут, «кидали». Собственно, уже и желание потерял: раз мои книги «не тянут» на Союз, то и обойдусь. Ну а потом, наверное, видят, что меня так солидно в столице издают, и неловко кое-кому стало… Приняли. Хотя честно скажу: я уже и не стремился в Союз писателей. Ведь, в конце концов, дело не в том, член ты творческого Союза или нет. А насколько твои книги востребованы читателем, стоят они без движения на библиотечных полках годами или постоянно в ходу. Вот в чём дело!

- А кто больше всего, как говорится, палки в колёса вставлял?

- Да чего там… Было, да прошло. Вот Гавриил Николаевич Троепольский меня поддерживал. Расспрашивал, о чём пишу. Новыми книгами обязательно мы обменивались. Всегда у нас получалась душевная беседа. А вот был такой прозаик Локотков, так тот мне прохода не давал, язвил: «Литература – это человековедение! Это не муравьеведение!». А ведь о природе писали – и как писали! – Паустовский, Пришвин, Соколов-Микитов…

- У вас очень редкая фамилия. Вроде бы как и не наша, не воронежская…

- Верно – не воронежская. Моя мама, Надежда Григорьевна Апонасевич, родом из Белоруссии. Она учительницей была. Отец, Леонид Иванович, – счётный работник, финансист. В Воронеж они приехали из Рязанской области, в тридцатом году. Мне, самому младшему из троих братьев, тогда исполнилось только два года. А через год отец умер.

- И мать одна поднимала троих сыновей?

- Да, старшему из братьев было на ту пору семь лет. А мы – средний и я – и того меньше. Но мама сделала всё, чтобы поставить нас на ноги. Старшие – лётчиками стали, я вот – доцент, биолог. Всех, что называется, в люди вывела. Сильным мама была человеком! Я имею в виду сильная духом.

- А почему поманило не небо, а земля?

- Не знаю. Всё дело случая. Я ведь начинал учиться в Питере на геологоразведочном факультете. Сорок шестой год. Голод в стране страшный начинался. Вот и решил в Воронеж вернуться: всё-таки чернозёмный край, думал, чуть посытнее будет. Куда там! Такая же голодуха: люди от голодной немощи падали… Однако вернёмся к моему возвращению в Воронеж. Оказалось, что на геологическом факультете ВГУ мест нет, а есть только на биологическом. Ничего не оставалось, как сдавать документы на биолога.

- Что вы цените в писателе прежде всего?

- Умение писать – понимаете, что я имею в виду? – создавать литературный текст: читабельный и авторски неповторимый. И знать – или прочувствовать – то, о чём пишешь. Вот Троепольский писал о том, что знал. И писал мастерски.

- Вы сами что-то новое пишете?

- Пишу. У меня ежедневная норма – четыре страницы. Сегодня пока ещё её не выполнил. После нашей встречи – обязательно добью…

О том, над чем сейчас работает, Леонид Леонидович пообещал мне рассказать в следующую нашу встречу. Но встретиться нам больше не довелось. Хвори одолели Семаго. Он умер утром 24 июля в Воронежской больнице скорой медицинской помощи от сердечной недостаточности, не дожив до своего восьмидесятилетия 15 дней. Похоронили его на Лесном кладбище, где лежат его мать и жена.

На снимке:Леонид Леонидович Семаго.

Фото Анатолия Костина.