Общество
«Мы молча смотрели, как фашисты отбирали наши вещи»
30.05.2021 13:02
«Коммуна» публикует детские воспоминания воронежца о войне
В 1942 году известному сегодня воронежскому краеведу Константину Бухонову было всего 6 лет. Фашисты захватили село Гремячье, где мальчик жил с мамой, бабушкой и младшим братом. Всех жителей отправили в полуразрушенный Киев, а там людей бросили на произвол судьбы. Как семья выживала в незнакомом месте без еды и тепла и что давало силы на борьбу за существование, Константин Бухонов вспомнил специально для «Коммуны».
Виднелось зарево – это горел Воронеж
Летом 1942 года над Гремячьим в Хохольском районе всё чаще пролетали армады немецких самолётов, но село не бомбили – шли на Воронеж. Вечерами виднелось зарево – это горел наш город. Однажды мама вернулась усталая, с тяжёлыми сумками. Сказала, что едва сумела переправиться через Дон – паром бомбили немцы. С этого дня попасть в город было уже невозможно. Опасаясь бомбёжки, моя бабушка Оля переселила нас в крестьянскую избу.
Вскоре в селе появились немцы, а также мадьяры, румыны, итальянцы. Помню, в хату вошли двое военных. Один из них порылся в приоткрытой сумке и вытащил из неё мои матроску и штанишки. Сунул их за пазуху, и оба вышли из избы. Все сидели молча. Мне стало жалко, что у меня забрали мои вещи, и я спросил: «А почему они взяли мой костюмчик?». Мать коротко сказала: «Сиди!..»
Всё взрослое население Гремячьего – в основном женщины и старики – должно было зарегистрироваться в комендатуре: паспорта матери и бабушки были проштампованы коричневыми кругляшками с надписью по-немецки.
Люди молча смотрели на трупы солдат
5 июля 1942 года началось наступление немцев с плацдарма в районе Гремячьего.
Ранним утром нашу избу окружили несколько вражеских солдат. Офицер на ломаном русском прокричал, что через 10 минут мы должны выйти на дорогу, взяв всё необходимое. На него лаяла и яростно рвалась с привязи собака. Офицер выхватил пистолет, деловито прицелился и выстрелил. Собака завизжала, упала, забилась в конвульсиях.
Вскоре на дорогу вышли все жители села. Некоторые вывели подводы, куда второпях были брошены узлы, вёдра, кастрюли – всё, что в последний момент попалось под руку.
Но вот раздалась команда: – Los! (пошли!), и мы двинулись в путь. Шли долго, становилось жарко. Временами попадались обгоревшие танки и орудия, на границе с ковыльным полем лежали трупы нескольких наших солдат. Люди останавливались, молча смотрели на них, некоторые крестились, однако отрывистая команда подгоняла вперёд.
Добрались до железнодорожной станции (позже узнали, это была Касторная). После долгих ожиданий и беготни за водой, уже полусонные, были посажены в товарняк. Вагон, куда мы попали, был набит до отказа, люди сидели на полу.
Позже мы узнали, что отселяя женщин, детей и стариков, немцы боролись с партизанами. Жителей захваченных населённых пунктов отправляли на запад, потому что в «мёртвых» зонах, лишённых гражданского населения, очень трудно вести разведку.
Голодная осень в летних одежонках
И вот наконец-то, после бесконечной езды, Киев. Выйдя из вагона, мы увидели толстого, одетого в форму палевого цвета (жандармерия!) немца, который методично лупцевал плёткой с тремя хвостами какого-то парня лет пятнадцати. Тот якобы что-то стащил на вокзале – об этом перешёптывались люди. Парень стоял, пригибаясь и судорожно вздрагивая после каждого удара.
Киев был разбит, в особенности центр, его главная улица – Крещатик. Едва-едва расчищены проходы, зияли проёмы окон, попадались какие-то указатели с надписями по-немецки.
После длительного сидения на вокзале среди сотен таких же горемык мы услышали по репродуктору команду выходить на перрон для посадки в поезд. Через несколько часов мы прибыли в районный центр Белая Церковь. И здесь мы были брошены на произвол судьбы – идите куда хотите.
Ночь прошла на вокзале. Утром мать пошла за водой и вернулась со стариком, который согласился подвезти нас на подводе до села Трушки, жителем которого он был. Так мы оказались на два года в этом селе, у речушки Раставица. Староста села разрешил нам поселиться в мастерской недостроенной школы. Мама устроилась на работу в местный медпункт, но он вскоре закрылся – врача арестовало гестапо (после оккупации района там стал действовать подпольный райком партии, в том числе и в Трушках). Люди говорили – за связь с партизанами.
Жить стало не на что. Приближалась осень, а мы в летних одежонках, без еды и тепла. Собирали хворост, но кроме садовых деревьев вблизи ничего не было. На Рождество мы с братом ходили колядовать: пели что-то про «колядницы», получали от местных жителей где булку, где пышку или коржик. Эти запасы мы расходовали крайне бережливо. Пришёл голод.
Возвращение домой
И вот наконец-то весна. Мать начала работать в поле. Посадили картофель во дворе мастерской. Постепенно появлялись фрукты, ягоды, грибы… Осенью мама повела меня в школу – она познакомилась и подружилась с учительницей. В классе было всего восемь человек. Там мне очень нравилось, дети резвились, о войне никто не вспоминал. Читали сказки, классиков русской и украинской литературы.
Наступило бабье лето, полетели паутинки. И вот выпал первый снежок, который тут же начал таять, а вместе с ним таяли мои надежды на учёбу в школе – сандалии развалились, больше обуть было нечего. В ноябре 1943 года проходили бои (1-й Украинский фронт) в районе Белой Церкви и Фастова. Отголоски этих боёв доносились и до жителей.
В село снова возвратилась Советская власть, над сельсоветом развевался красный флаг. Вскоре произошло радостное событие – открылся детский сад. Мама устроилась туда работать. Всё быстро менялось к лучшему. Мы стали думать о возвращении в Воронеж. И вот, получив пару буханок хлеба на дорогу, уселись в подводу и поехали в Белую Церковь. Пройдя карантин на вокзале, нашли место в товарном вагоне. Мимо нас проносились разбитые и сгоревшие дома, станционные здания со следами недавних боёв. Но настроение было приподнятым – мы возвращались домой.
