Общество
На счету поисковиков – 120 тысяч найденных и захороненных воинов
01.03.2005 00:00
Воронежская региональная общественная организация – историко-патриотическое поисковое объединение «Дон» – занимается поиском погибших или пропавших без вести на полях сражений Великой Отечественной войны, захоронением найденных останков. Это знают все. О том, что известно немногим, рассказывает председатель объединения Михаил Сегодин: «Раз в год наш человек едет в Подольский архив, просматривает сводки о наших дивизиях, которые здесь воевали. Ищет даты и места сражений. По Воронежской области числится 420 тысяч пропавших...
Воронежская региональная общественная организация – историко-патриотическое поисковое объединение «Дон» – занимается поиском погибших или пропавших без вести на полях сражений Великой Отечественной войны, захоронением найденных останков. Это знают все. О том, что известно немногим, рассказывает председатель объединения Михаил СЕГОДИН.
– С чего начинается поиск?
– Раз в год наш человек едет в Подольский архив, просматривает сводки о наших дивизиях, которые здесь воевали. Ищет даты и места сражений. По Воронежской области числится 420 тысяч пропавших без вести. Найдено и захоронено около 120 тысяч.
– Работаете ли вы за пределами Воронежа? Какова вообще территория поиска?
– Воронеж и сам стоит на костях... В нашем городе очень много мест, исследовать которые нам просто не дали возможности – это районы памятника Славы, аэропорта, ротонды…Есть места, где вести поиски нецелесообразно. Например, кто позволит ломать асфальт, лезть под здания? Мы и сами прекрасно понимаем, что это невозможно. Работаем в основном за пределами Воронежа, а в самом городе – только если приходит специальный вызов. Мы сотрудничаем с рядом организаций, и они сразу сообщают, если находят что-то по нашему профилю.
– Кто занимается финансированием «Дона»? Кто платит вам за работу?
– Платит? А никакой оплаты нет. Мы же – общественная организация. Поисковая работа не является основной профессией наших людей. Это наше хобби. И, кстати, около 80 процентов найденных мы хороним за собственные средства. Государству это, похоже, не нужно. О нас и так ходит множество слухов как о «черных мародерах». Считается, что мы дико наживаемся на подобной работе. На самом деле большая часть из найденного не представляет ценности для кого бы то ни было. Зачем музеям, например, такое количество касок?
– И все же вы тесно сотрудничаете с музеями?
– Это сложный вопрос. Ходят слухи, что львиная доля найденных артефактов вообще никогда не выставлялась. Очень многое просто лежит в подвалах, на складах.
– Вам приходилось находить людей, которые оказывались вашими родственниками или родственниками друзей?
– Нет, никогда. Недавно нашли останки двух бойцов и смогли отыскать их ныне живущих родственников, но это большая редкость. В 1942 году у наших солдат были изъяты медальоны. Мы считаем, это был продуманный ход со стороны правительства: без медальона найденного опознать практически невозможно, а следовательно, не придется платить его семье. Человек пропал без вести – и кончен разговор. В среднем мы находим медальон у одного из сотни, зато немцы – все при медальонах. Нередко обнаруживаем сведения о бойце на ложках, котелках. Вот, например, зеркало: на ободе указана дивизия, фамилия... Вроде бы исчерпывающая информация, но ведь подобные предметы могли переходить из рук в руки.
Приходилось слышать, что все найденные предметы, по которым можно было опознать человека, до середины 90-х вообще уничтожались. Просто собирали – и в печку. От нас, в принципе, очень много «вреда»: вот нашли мы человека, опознали его, сообщили семье. А государство, по моему мнению, должно выплатить пенсию за все прошедшие годы. Это же какие деньги! – А как быть с однофамильцами?
– И такое бывает. А еще мы столкнулись вот с какой вещью: братские могилы, общие захоронения, надписи на памятниках – год, число погибших, их имена... И вдруг мы находим останки человека, который якобы похоронен в этой братской могиле. Однофамилец? Может быть. Но таких случаев слишком много. По всей видимости, никого и не хоронили вовсе, а если и хоронили, то очень немногих.
– Получается, государство не заинтересовано в оказании почестей погибшим защитникам нашей Родины?
– Во всяком случае, на практике это так выглядит. На это, как правило, не находится денег. Единственный шанс – 9 мая. Тогда все начинают суетиться, глядишь, и спонсор отыщется. Организации, подобные нашей, проще закрыть – меньше проблем. Не случайно ходит столько слухов о том, что они занимаются продажей оружия, наград. Все это неспроста. Находки не в том состоянии, чтобы полноценно ими пользоваться. Кое-что, конечно, можно восстановить. Но куда ты пойдешь с ржавой трехлинейкой? Охотникам она не нужна, террористам – тоже. Из земли ничего рабочего вытащить нельзя. У нас все прыгают от радости, когда мы находим каску, на которой сохранилось 40 процентов краски. Александр ВИХРОВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.