Негасимая свеча

Валентин Изюмцев из воронежских Лисок прошёл тем же самым маршрутом по Украине и Забайкалью к Поклонной горе, как когда-то его отец-фронтовик. В перерывах между поездками ищет в земле следы числящихся безвестно пропавшими солдат.

Помни, веруй, гордись | Он прошёл тем же самым маршрутом по Украине и Забайкалью к Поклонной горе, как когда-то его отец-фронтовик

Механик вагона-транспортёра эксплуатационного вагонного депо Лиски Валентин Изюмцев вошёл ко мне с общей тетрадкою в руках. А в ней – строчки о фронтовике-отце и его товарищах. И слова эти – словно свечки памяти, зажжённые, чтобы успеть разглядеть, как это было ТАМ и с НИМИ в «сороковые роковые».

В тетрадку, как неистлевшие патроны в пулемётную ленту, были вложены тронутые желтизной времени фронтовые фотокарточки, сделанные «лейкою» в перерывах между боями. На них – юные лейтенанты, брошенные войною в бронированные вагоны с орудиями 124-го зенитного бронепоезда ПВО, отбивавшего атаки фашистских стервятников над Сухиничами, Смоленском, Минском, Вильнюсом, Каунасом…

По линялым фиолетовым строчкам на изнанке карточек можно прочитать слова из того давнего времени, словно пришли они к нам по не заросшим траншеям памяти. И в этих траншеях они все ещё живы. Вот они впятером – Максименко, Пацанула, Липченко, Изюмцев, Мандрыка – у боевого знамени 124-го отдельного зенитно-артиллерийского бронепоезда отдают честь посеченному флагу с серпом и молотом на багрянце. Подпись на обороте: «26 марта 1944 года, д.Угра, ж.д. Бучка. Украина». А лететь до Победы бронепоезду под знаменем этим красным предстояло ещё целый год…

А вот от выгоревшей карточки до Берлина осталось полгода. Двух друзей – командиров-зенитчиков Ивана Изюмцева и Сергея Максименко - объектив выхватил из тяжких будней войны и вложил снимком в письмо родным в Лиски на станции Ораны в Литве. 18 октября сорок четвертого был там последний бой. А строчек в то письмо, даже коротких, война не дала времени написать. Одно лишь говорящее, успокаивающее фото: «Видишь, мама, я живой…»

А на этой фотографии, дошедшей в Лиски из мая 45-го, живы уже не все. «8 мая 1945 года наш бронепоезд направили в Манчжурию для борьбы с японскими империалистами. В Манчжурии меня незначительно ранило. Находился на излечении в Чите в военном госпитале. Узнав, что бронепоезд вернулся на ст. Карымская, я сбежал из госпиталя…»

Эти строчки Иван Изюмцев написал в первой своей послевоенной автобиографии, черновик которой сохранился у сына. Сбежавший из тылового госпиталя в ад боёв с самураями направлялся не на победный парад, а на… похороны «лучшего друга, доктора бронепоезда» с короткой фамилией Сай.

Вот такие они, фронтовые фотокарточки. Фото Николая Алексеева

В овале рамки – последнее маленькое фронтовое фото Ивана Изюмцева из Маньчжурии. И надпись: «Своей маме от сына Ивана Павловича. 20 сентября 1945 года». А «Павловичу», сурово глядящему с той карточки и успевшему сломать хребет зверью фашистскому и японскому, шёл всего 22-й год – пацан по нынешним меркам.

Но война превращает пацанов в мужиков в одночасье. Только выходит из души весь этот ужас всю оставшуюся жизнь и так трудно, будто выталкиваемые временем осколки из тела.

Наследник лейтенанта-победителя Изюмцева – Валентин Изюмцев – в свой общей тетради вспоминает: «В день Победы отец вытаскивал патефон под цветущую белую яблоню, замыкался в себе, пил самогон и крутил пластинку в 78 оборотов – «В лесу прифронтовом», «Горит свечи огарочек», «Вставай, страна огромная»… Лил в себя самогон и лил горючие слёзы. Мне, малому, трудно было понять его, сурового, не пьянеющего в этот хмельной радостный день. На мои просьбы рассказать что-нибудь о войне, он отвечал почему-то одно и то же: «Смотри, сынок, кино…»

Много фильмов о войне я в детстве насмотрелся. А где отец такие раны получил – рваные руки, шрамы на спине и шее, оторванный палец – про то в кино ни слова. Отец, вояка, проработавший на послевоенной «железке» мирным транспортным ветеринаром, даже до пенсии не дожил – война раньше срока догнала-забрала. Так и не рассказал мне ни о себе, ни о боевых друзьях-товарищах своих, фотографии которых я храню до сих пор».

Спустя 63 года Валентину довелось трое суток стоять в составе поезда на станции Карымская в Забайкалье. На той самой, куда сбежал из госпиталя не долечивший раны его отец. «Я тщетно пытался найти могилу военврача Сай: живых свидетелей той поры уже не осталось. Мне объяснили, что дольше 60 лет в этих краях никто не живёт – время такое, немилосердное к людям… Зато хорошо помнят, как в 2006-м сюда приехали японцы и выкопали из братской могилы останки своих лётчиков-самураев, сбитых зенитчиками отцовского бронепоезда. Увезли, говорят, в Японию».

Не вспомнили ничего о 124-м бронепоезде и в «незалежной» Украине. Прослышав, что на Поклонной горе в Москве среди военной техники стоит бронированный поезд, Валентин побывал и там. Поднялся к давно холодной паровозной топке. Погладил мятую броню орудийных башен. Но сотрудники Всероссийского мемориала Славы ничего не смогли сказать о биографии поезда-легенды. Просто – оружие Победы. Безымянное.

…Переворачиваю последний лист тетради Валентина Изюмцева. Что высветил сыну фронтовика этот свечи огарочек? Он, Валентин–солдатский сын, воюет по-своему. Купив металлоискатель и раздобыв карты боёв на лискинских плацдармах, в перерывах между поездками ищет в земле следы тех ровесников своего отца, которые всё ещё остаются для родных без вести пропавшими солдатами.

Реставрирует найденное оружие и передаёт его в школьные и районный музеи, в экспозиции музея локомотивного депо, с его помощью созданного. Для него это не просто железо войны, а те же священные свечи памяти.

Николай АЛЕКСЕЕВ

г.Лиски

Источник: газета «Коммуна» № 138 (25766), 10.09.2011г.