Общество
О политической лояльности, или Почему «верхи» не слышали «низы»
18.05.2017 18:36
18 сентября 1923 года. Коммунисты ячейки №9, в которую входили и члены и кандидаты в члены партии редакции «Воронежской коммуны» и её типографии, собрались на сей раз в доме №21 по проспекту Революции.
100 лет с читателем
Былое
На календаре значилось 18 сентября 1923 года. Коммунисты ячейки №9, в которую входили члены и кандидаты в члены партии редакции «Воронежской коммуны» и её типографии, типографий Юго-Восточной железной дороги и Губсоюза, а также помощник заведующего губернским финотделом Михаил Степанович Иванов и дворник Николай Митрофанович Демин, собрались на сей раз в доме №21 по проспекту Революции. Раньше же они шли на Средне-Московскую, в дом №40, и там проводили свои партсобрания. И вот с июля 1923 года ячейке определили место при типографии редакции газеты «Воронежская коммуна».
Виктор Силин,
заместитель главного редактора
Повестка дня была сформулирована предельно коротко: «О катастрофе в Японии». Не знаю, о чем говорил докладчик заместитель редактора и член редколлегии «Воронежской коммуны» товарищ Гавриил Сергеевич Окулов, но его призыв помочь японскому пролетариату, как то: отчислить 1 процент полумесячного заработка, вызвал протест у типографского рабочего Пономарева.
– Из доклада я понял, что японское правительство не приняло нашу помощь, – запальчиво бросил Пономарев.– Так зачем же мы будем свои кровные отчислять? И вообще, куда пойдут наши деньги?
И тут, чтобы как следует «нажать» и прекратить всякую демагогию, слово взял председатель Союза печатников товарищ Константин Петрович Выставкин:
– Некоторые рабочие, – наставительно заметил он, – когда дело касается шкурного вопроса, почему-то думают, что собранные средства пойдут неизвестно куда. А ведь это не так. Мы должны, да что там должны, просто обязаны проявить пролетарскую солидарность, помочь братьям-рабочим.
И тут уж совсем распалился рабочий Пономарев. Очень его задело за живое замечание Выставкина насчет «шкурного вопроса».
– Ты, товарищ Выставкин, брось свои замашки затыкать рот. Я тебя не боюсь. Ты меня назвал шкурником, а вы сами шкурники. Собираете с нас деньги и пропиваете их, после чего ночуете в милиции, где вас мутузят почем зря…
Такое откровенное заявление, изобилующее бытовыми подробностями, почему-то не было опровергнуто. А дыма, как известно, без огня не бывает. Значит, рабочий Пономарев не выдумал насчет выпивок и посещения отделения милиции. Но, не имея четкой позиции, как реагировать на такой выпад, президиум собрания решил приостановить прения и пререкания до лучших времен, которые и наступили через два дня.
Двадцатого сентября собрали местком, на котором поставили вопрос о том, что «тов. Пономарев дискредитирует членов правления Союза печатников» и решили на полгода лишить его членства в Союзе «за демагогию». Но полной поддержки такое решение не нашло. И тогда собрали общее собрание работников редакции и типографии «Воронежской коммуны». В его постановлении отмечалось, что Пономарев «виновен в демагогическом выступлении. Но, принимая во внимание пролетарское происхождение Пономарева и его большую семью, просить правление Союза РПП о смягчении наказания». Самого же Пономарева вынудили подать письменное заявление в правление Союза печатников, в котором он признал себя виновным и дал слово, что «впредь не будет выступать с подобной демагогией».
Почему вынудили? Дело в том, что в 1923 году безработица достигла огромных масштабов (по стране – более одного миллиона безработных) и потерять работу для того же Пономарева, у которого на попечении находились мал мала меньше, было сущим бедствием.
И он покорился.
Подписал то, что от него требовали.
И только после этого правление Союза печатников отменило своё постановление об исключении Пономарева из членов Союза со снятием его с работы.
Почему, в общем-то, заурядному случаю уделили столь пристальное внимание? Надо исходить из конкретно-исторического момента. В 1923 году новая экономическая политика была в разгаре. И если нэп спас от гибели крестьянство, то он же, по мнению видного английского историка Эдварда Карра, «поставил промышленность и рынок труда на грань хаоса».
В апреле того же года в стране созвали партийную конференцию, на которой обсуждалась внутрипартийная фракционная группировка, получившая название рабочей оппозиции. Так вот её представители аббревиатуру «нэп» расшифровывали не иначе как «новая эксплуатация пролетариата». Считали, что рабочие стали пасынками нэпа. Подобную «демагогию» нужно было в корне пресечь. Вот потому на местах, в партячейках, стали каленым железом искоренять всякое инакомыслие.
История с выступлением Пономарева на собрании партячейки на том не закончилась. Надо сказать, что его в тот же день поддержал М.Перов, которого местные коммунисты причисляли к меньшевикам. Он тогда сказал о том, что безработица буквально берет за горло трудящийся люд, лишает его элементарных средств к существованию: «И вообще для рабочего безразлично, кто его эксплуатирует: капиталист или государство». Такое заявление уже не могло пройти мимо ушей членов партячейки. И председательствующий, вскочив, срывающимся голосом заявил: «Да это же призыв к борьбе с рабоче-крестьянским правительством!»
Буквально через десять дней, 30 сентября, на партсобрание вынесли вопрос «О работе антисоветских партий в типографиях г.Воронежа». Вот что говорил в тот день докладчик председатель Союза печатников Константин Васильевич Выставкин:
– Подрывная работа велась и раньше группами рабочих и служащих, принадлежащих к антисоветским партиям. За последнее же время деятельность этих групп особенно усилилась. Наиболее активная и многочисленная из них обосновалась при типографии Юго-Восточной железной дороги, состоящая из следующих лиц: Жукова, Перова, Зеленчукова и других работающих под руководством её вдохновителя меньшевика Волозина. Малочисленные группы есть и в типографии Губсоюза (руководитель меньшевик – Кузнецов), и в типографии «Воронежской коммуны», где проповедует эсер Пономарев (оказывается, Пономарев-то, отстаивающий свои кровные рубли, приписан к эсерам!). Заявление моё на сей счёт и указание горрайкому, а теперь второму райкому пока не привели ни к чему.
Последней фразой Выставкин подчеркивал: меры надо принимать беспромедлительно, подчистую искоренять тех, «кто не наши».
На каких же направлениях, по мнению партсобрания ячейки, велась антисоветская агитация? Цитирую запись из протокола:
«1) Направленная дискредитация Советской власти, для чего названные группы пользуются вопросами заработной платы рабочих. Особенно следует отметить выступление гр.Перова с речью, что «рабочим безразлично, кто является владельцем типографии: черт или государство. Мы со всеми должны вести борьбу»; 2) Направленное выживание коммунистов из производства и главным образом ведение работы против правления Союза печатников, который сейчас состоит из большинства коммунистов». Так, под чисто экономическую проблему – как прожить рабочему человеку на те гроши, которые ему выдавали?! – подводили линию политическую.
Хотя в том же 1923 году в апреле, на XII Съезде партии, говорилось, что так называемые «ножницы» между ценами на сельскохозяйственную продукцию и промышленную становятся все больше и больше. И той же осенью 1923 года эта проблема вызвала в рабочей среде волну недовольства и даже всколыхнула забастовки. Вот, оказывается, откуда тянется первопричина недовольства воронежских наборщиков и печатников, и их политические взгляды здесь ни при чём.
Хотя далеко не все коммунисты «играли» в одну дудку. Та же Надежда Михайловна Андреева, заведующая отделом краевой жизни «Воронежской коммуны» и член партии с января 1920 года, заявила:
– У нас, к сожалению, складываются ненормальные взаимоотношения членов партии из «верхов» и «низов». Яркий пример тому – непоколебимая позиция хозяйственников, которые не воспринимают даже малейшую критику в свой адрес, а с рабкорами так они вообще отказываются говорить о проблемах производства. Высокомерие и хамство. Вот и получается, «верхи» не слышат (или не хотят слышать) «низы». А это, в конечном счете, мешает проводить в жизнь экономическую линию партии. Оттого мы так и живем…
Права и прозорлива оказалась наша коллега и предшественница Надежда Михайловна Андреева. Вот это самое недопонимание «верхов» и «низов» и привело через 68 лет (если считать с 1923 года, когда были сказаны слова Андреевой) к тому, что и случилось…
Источник: газета «Коммуна», № 39 (26683) | Вторник, 19 мая 2017 года |
