Общество
Письмо в «Коммуну». Фашизм отнял у нас детство
07.07.2006 00:00
Прочитал в «Коммуне» за 12 января статью «Всем было тяжело…» Василия Лысенко из Кантемировского района – и нахлынули нерадостные мысли и воспоминания… Жители села Урыв, которые были в оккупацию детьми, все числятся малолетними узниками фашистских лагерей. И это, я считаю, правильно. В июле 1942 года венгерская армия захватила наше село. Десять суток мадьяры не могли сломить сопротивление. Помогли им ежедневные бомбежки. Погибли десятки жителей...
Прочитал в «Коммуне» за 12 января статью «Всем было тяжело…» Василия Лысенко из Кантемировского района – и нахлынули нерадостные мысли и воспоминания… Жители села Урыв, которые были в оккупацию детьми, все числятся малолетними узниками фашистских лагерей. И это, я считаю, правильно.
В июле 1942 года венгерская армия захватила наше село. Десять суток мадьяры не могли сломить сопротивление. Помогли им ежедневные бомбежки. Погибли десятки жителей.
Всех урывцев, кто в чем был, захватчики согнали на площадь, посадили и оцепили охраной. Вдруг наша артиллерия открыла шквальный огонь по селу. Но, видно, есть Бог на белом свете: в толпу снаряды не попадали, мадьяры же понесли серьезные потери.
За малейшую попытку отойти в сторону по нужде пленников расстреливали. Многие плакали: их родственники были убиты, погибли от осколков гранат, брошенных в погреба, – там, несчастные, они спасались.
Зной, едкий дым пожарищ, отсутствие воды изнуряли людей.
В конце дня три советских танка пронеслись по центральной улице, строча из пулеметов, проутюжили мадьярские повозки, уничтожили и ранили большое количество захватчиков.
Танки скрылись за лесом. Жестокость врагов приняла адские формы. Двоих мужчин расстреляли в пяти шагах от народа. Кормящая женщина с ребенком отошла в сторонку, раскрыла грудь, кормит ребенка – выстрел… Грудничок ползает по телу мертвой матери в крови…
Под прикрытием людской колонны заняли улицу над кручей Дона. Старик по нужде ступил в сторону. Конвоир стреляет. Разрывная пуля изуродовала деду лицо, он упал…
Загнали прикладами в церковь. Стоять тесно. Двое суток стояли.
Умерли несколько человек. Готовились взорвать церковь. Приехал какой-то начальник, запретил.
На утро третьего дня вывели на площадь, посадили. В центре – яма, рядом – трупы лошадей. Офицер вручил учительнице список. Она стала называть фамилии мужчин. Вышли человек двенадцать. Среди них были раненые, прибывшие из госпиталей, и больные, не призванные на войну. Двух первых расстреляли. Они упали в яму – стон, крик о помощи. Из очереди кто-то закричал: «Мы не коммунисты! Она – коммунист!» Учительница не была коммунистом. Мадьяр пронзил ей грудь штыком. Свалили в яму, навалили трупы лошадей. Засыпали землей.
Всех людей поставили в колонну по четыре («по шатырэ»).
Детей 8-12 лет вывели в голову колонны. Конные конвоиры (рукава засучены, в пилотке – полукруглое перо, в руке – резиновая плеть в виде шпаги; явно пьяные) бегом погнали детей до Плетеного яра. Колонна взрослых отстала.
Три конных конвоира усадили нас на шпилю между ярами над обрывом. Один на ломаном языке спрашивает:
– Кто есть большевик в селе? Говори!
– Нет! – кричим.
Крайних стебает плетью, хохочет:
– Врешь, есть!
– Кто есть комсомол?
В ответ – опять:
– Нет!
– Сталино есть?
– Нет!
– Врешь, есть! – бьет.
– Гитлер есть?
– Есть! – кричим.
– Врешь, нет! – опять бьет. Попутал до дикости пьяный захватчик слова «есть» и «нет».
Подошла колонна взрослых. Мы лавиной бросились в толпу. Конвоиры хохочут….
Гонят по полю. Зной нестерпимый. Три дня без воды и пищи. Я делаю два шага в сторону, срываю стебель молодого подсолнуха, чтобы пожевать, пососать, – удар резиновой плети по плечу и спине, кровь выступила через рубашку.
Находит туча. Проливной дождь. В колеях – лужи. Люди крестятся, падают, пьют грязевую жижицу. Старуха не может дальше идти, крестится, шепчет молитву, садится на обочине. Мадьяр стреляет ей в голову. Под Болдыревкой загнали в овечьи кошары. Вечер. Мокрые. Холодно. У моего дружка оказались спички. Под плетнем разожгли костерчик, греем руки. Удар в спину – падаю руками в костер. Несносная боль. Мадьяр орет: «Рус бомба!» (Боялись бомбежки).
На руках моих и поныне, в 76 лет, еще ярко видны следы ожогов.
В селе Солдатском нас разместили возле церкви. Налетели наши самолеты. Воздушный бой. Бомбы сброшены на нас. Снова жертвы… Бежим в церковь. Пение. Наши монашки, «святые тетушки», поют: «Немцам-покорителям – слава!».
А одна обезумевшая тетка кричит: «Сейчас составим список комсомольцев, пусть их постреляют, а нас пустят домой!» Тут ее старик Демьян кулаком урезонил.
Неожиданно комендант снял охрану, и мы поплелись домой – 25 километров. К вечеру пришли на окраину. В селе идет бой. Появляется конвой, и почти бегом гонят нас 10 верст в хутор Ивановский. Здесь мы поели, чем смогли, – знакомые люди покормили.
Потом нас разделили на несколько групп и погнали на села Хохольского района. Долго мытарили по скотным дворам; побывали мы и за колючей проволокой.
Парней отправили в ближайший лагерь для военнопленных. Молодых женщин и девушек увезли куда-то. Остальных разогнали по селам для работы в поле под надзором полицаев. Шесть месяцев нас, «малолетних партизан», ежедневно посещал Колька Якунин, полицай.
Есть святые люди в хуторе Луганка Шаталовского района соседней Белгородской области! Делились они с нами последним куском хлеба и картошкой. До января я побирался и нес куски двум сестрам, матери и больному брату. В январе помогал мельнику в Шаталовке чинить деревянные валы, ковать жернова. Не поверите: слизал всю мучную пыль на мельнице.
В январе же немцев погнали. Но только в конце марта мы смогли вернуться в Урыв. Нас в семье – пять душ. Старшая сестра идет к фронту и поступает на работу в госпиталь. А мы стаскиваем кое-какую рухлядь и обосновываемся во дворе. На месте села – пепелище. Стоят указатели: «Минное поле! Ход только по дороге!».
Убирали проволочные заграждения, хоронили тела вытаявших из снега наших бойцов. Подрываются на минах соседи-пацаны.
Только на нашей улице в весну 43-го погибли 14 мальчишек, 2 женщины, 9 солдат-минеров. Таких улиц – шесть.
К слову, с фронтов Великой Отечественной не вернулись 268 урывцев.
Фашизму нет прощения. Именно фашизму: нас расстреливали, пороли, грабили, насиловали держали за колючей проволокой и так далее не немцы, а мадьяры. Чего эти горе-завоеватели хотели, я хорошо знаю.
Я сам слышал в хуторе Луганка, как мадьяр бахвалился перед дедом по прозвищу Царь-Гришка. Дед дипломатично расхваливал «дюжа вумных венгров», давал меду. Мадьяр показывал деду свой документ, из которого следовало, что по окончании войны получит пять гектаров воронежского чернозема. Я в это время плел из лозы кошелку – дед меня подкармливал. Это был отец депутата Верховного Совета. У него иногда появлялись откуда-то советские газеты трехдневной давности. Были бесстрашные люди в СССР!
Ну а вывод мой такой: все дети войны из придонских сел, где шесть месяцев стоял фронт, достойны звания и льгот узника. Фашизм отнял у них детство, а многих угробил. Еще я так считаю: не гитлеры убивают народы, они только обеспечивают убийц оружием, а народы убивают друг друга. Это нам надо очень хорошо понять и внушить потомкам.
Егор Портных.
Острогожский район.
ОТ РЕДАКЦИИ.
Благодарим за отклики на статью Василия Лысенко «Всем было тяжело…» В.М.Давыдкину (г.Воронеж), А.Д.Михеенко (с. Семейки Подгоренского района), М.А.Рашевского (п.Кантемировка), В.И.Сидорского (г.Воронеж), И.Т.Бунеева (с.Красноселовка Петропавловского района), А.В.Семыкину (п.Стрелица Семилукского района), И.П.Калинина (г.Лиски) и многих других жителей Воронежской области.
Наши читатели делятся воспоминаниями, сочувствуют землякам, побывавшим в концлагерях, негодуют по поводу появления большого числа «лжеузников», сожалеют о несовершенстве российского законодательства и судопроизводства, предлагают уравнять в правах и льготах всех «детей войны»…
Письмо с рассказом о том, как положительно отреагировали земляки на его газетное выступление «Всем было тяжело…» прислал В.М.ЛЫСЕНКО. К письму он приложил вырезку из газеты «Кантемировский вестник». В заметке «Не идите на компромисс со своей совестью» глава администрации Кантемировского городского поселения А.ГАВРИЛЕНКО написал: «Оккупантами в июле 1942 года был создан лагерь для военнопленных, где содержались свыше двух тысяч солдат и офицеров. Очевидцы утверждают, что мирных граждан в концлагере, расположенном на территории бывшего колхоза «Красный партизан», не было. Подтверждение тому, что лагерь был создан оккупантами для военнопленных, находим и в архивах, имеющихся в области».
Я полностью согласен с В.Лысенко, который ставит вопрос так: «Как вышло, что появляются «лжеузники», а «дети войны» оказались в неравном положении?»
Редакция надеется, что читатели продолжат и тему, поднятую Е.П.ПОРТНЫХ из острогожского села Урыв, – о фашизме и ответственности народов перед человечеством.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
